А уж наутро он мне открытым текстом все выложил. Они будут против наших… гастролей в Европе. Что вы по этому поводу думаете, Георгий Иванович?
Но Медведь молчал. Он откинулся на мягкую высокую кожаную спинку и прикрыл глаза, точно задремал. Варяг в последний раз видел Медведя несколько недель назад, когда тот благословил его на поездку в Италию. Но тогда он выглядел куда лучше. «Да, сдает Медведь», — подумал Варяг. Сейчас было особенно заметно, как пожелтела у старика кожа, впали щеки, осунулось лицо. Все знали, что в последние годы у него часто болела печень, и многие подозревали, хоть и не высказывали этого вслух, что у Медведя рак.
То ли от болезненной слабости, то ли просто задумавшись над сказанным, но Медведь долго сидел с закрытыми глазами. Ангел с Варягом его не беспокоили. Прошло минут пять. Медведь зашевелился и приоткрыл морщинистые веки.
— Что-то я не совсем понимаю, Владик, — пробурчал он сердито, так, как будто разговор и не прерывался. — Ты говоришь, что Валаччини против нашего внедрения на западные рынки, да еще и намекать тебе стал, чтоб мы туда не лезли… Но ведь это он сам вышел на меня со своим предложением.
— Сказал, что против выступят главы всех семи семей Сицилии, но он лично — не возражает.
— Ну вот видишь!
— Да не это главное, — покачал головой Варяг.
— А что?
— С его стороны все это тонкая игра. Он затеял эту игру, чтобы с нашей помощью подмять под себя конкурентов в Западной Европе, чтобы нашими руками, точнее, стволами наших киллеров убрать неугодных.
— Неужели ты думаешь, они на это пойдут? — изумился Ангел, впервые вступивший в разговор.
Варяг кивнул:
— Уверен. И нам нужно разобраться быстро со всеми несогласными. Пока что я предлагаю не трогать только одного — Валаччини. Хотя впоследствии и с ним придется поговорить по полной программе обязательно — слишком он хитер, с таким опасно вести любые дела, такой предаст при любом удобном случае.
— Нет, это слишком уж не по понятиям, — возразил Медведь.