Прохожий… Прохожий… Прохожий, мать твою!
Да только слепой не увидит их сходства с Никиткой, а куколка Настя — его маленькая Данка! Они семья, его семья, и только себя самого следует винить в том, что теперь нужно вымаливать право просто видеть всех троих на расстоянии вытянутой руки.
Дан закрыл глаза и прислонился лбом к прохладному зеркалу. Все могло быть по-другому. Всего лишь стоило выбросить телефон с грязными снимками, взять на руки жену, увести ее сестру, сесть в самолет и улететь. Никому ничего не объясняя, ни перед кем не оправдываясь.
Снова взъерошил волосы и уперся руками по обе стороны от зеркала. Нет, так не пойдет. Если он продолжит себя терзать, то на встречу явится выхолощенным и разбалансированным. Дан не может себе позволить такую роскошь, от сегодняшнего разговора напрямую зависит его жизнь, как бы пафосно это ни звучало."
"Глянул на часы — есть еще минут сорок.
Звяканье льдинок в бокале с колой действовало успокаивающе. Он сидел на балконе-террасе, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги, а сам снова и снова прокручивал в голове их сегодняшнюю встречу.
Сердце забилось сильнее, стоило вспомнить упрямо сжатые губы своего сына и порхающие реснички дочки. Он чувствовал своих детей — даже сейчас, на расстоянии, чувствовал. Пока они его боятся, но Дан сумеет найти подход, они привыкнут и обязательно его полюбят. Главное, что теперь у него есть кого любить, ему так болезненно этого недоставало.
А потом перед глазами возникла Дана. Он сомкнул веки, чтобы вспомнить каждую эмоцию, промелькнувшую на ее лице, каждый пропущенный вздох.
Дан увидел, поймал этот метнувшийся в сторону взгляд. Она опустила голову, а когда подняла, на какие-то доли секунды в глазах мелькнуло хорошо знакомое ему выражение — безнадежной тоски. Сам Дан часто наблюдал такое в зеркале.
Конечно, он не смел надеяться. Конечно, он не имел права даже мечтать о том, что Дана до сих пор его любит.