Не мой зверь его волновал, а извечное: «Что люди скажут!».
Обхватив голову крепче, я пыталась вспомнить, а разговаривал ли он со мной хоть когда-нибудь? Приказы и сухие пожелания «доброго утра» не в счет. Нет, я была ему неинтересна.
Ни я, ни мама. Дочь — дань покорности врагу. Жена — утроба. Рожает и хорошо!
В этот момент я вспомнила Сарена и его обвинения в сторону Моргана. Зелье заглушает зов истинной крови. А так ли это плохо?
Нет. И у меня, и у Филлии было время рассмотреть мужчин, что подсовывали нам боги.
Так прав ли был наш маг, приглушая этот зов крови? Да. Потому что Айдан теперь выбор не только зверя, но и меня.
Меня как человека!
Я не сразу заметила, как карета начала наполняться тьмой. Это уже откровенно пугало. Умом я понимала, что должна, наконец, узнать все, чтобы избавиться от ненависти к драконам.
Пространство вокруг меня подернулось, и я очутилась сидящей напротив брата в его карете. Опустив взгляд, уставилась на свою малышку. Филлия капризничала и снова требовала свою сладкую сдобу.
— То, что ты задумал, Максен, опасно, — негромко произнесла Линнель.
— Старик не понимает, в какую ловушку нас загоняет, — брат смотрел в окно не отрываясь. — Мы и моргнуть не успеем, как эти ящерицы засунут свои морды в наши копи, захватят шахты. Он все отдаст добровольно только, чтобы угодить.
— Но связываться с красноглазыми... — ее голос упал до шепота.
Женщина с опаской взглянула на дочь опасаясь, что та слушает взрослых. Но мелкая егоза была занята корзинкой.
— Долон не красноглазый, Линнель, он бешеный, — строго проговорил брат.
— От ведьминских родов, любимый, — Линнель решилась его перебить. — От людей, которые жили там веками.
— Мне все равно, кто и где жил, — рявкнул на нее супруг. — Я вижу, что сила на его стороне. И если я встану у власти во фьефе хотя бы временно, то мы можем заключить крепкий союз.