Волосы вокруг склеились от засохшей крови.
Будут ли у меня силы, чтобы отбиваться, когда он снова появится? Если я начну спорить с ним, это еще больше разозлит его, и наказание не заставит себя ждать.
Но я же не могу вот так сидеть и покорно принимать его издевательства и побои? По крайней мере, если он прикончит меня сразу, то я избавлюсь от этой муки, от этих кошмарных издевательств."
"А что, если связать чулки и повеситься на карнизе? Или порезать занавески на длинные лоскутья и повеситься на них? Я увлеклась, представляя себе его лицо, когда он увидит, что я от него ускользнула.
Наверное, в тот момент я решила все-таки бороться. И начала снова кричать. Я так громко кричала, что не услышала, как открылась дверь и Ли появился на пороге моей камеры пыток.
Четверг, 20 марта 2008 года
Когда я вернулась с работы, на кухне меня ждала вымытая миска из-под хлопьев, ложка и кружка. Они лежали на сушилке. Что в этом такого, спросите вы? А то, что я не завтракала дома уже много дней и, конечно, не доставала в то утро миску.
Я не впала в ступор, не закричала, не заплакала и даже не задрожала — вот как далеко продвинулись наши занятия с Алистером, — просто стояла на пороге кухни, ожидая, что в любой момент Ли может выйти из гостиной.
Но его не было в квартире — я знала это, поскольку только что закончила проверку. Как он мог проникнуть внутрь? Наружная дверь была заперта, задвижки на окнах и балконной двери опущены. И моя дверь тоже заперта на все замки. Но вот пожалуйста — очередное «письмо». Сначала пуговица, теперь это.
Алая пуговица означала «Берегись, я тут!», но это послание было более изощренным. Видимо, Ли не без основания полагал, что если даже я рассказала кому-то о пуговице (и, скорее всего, меня приняли за психопатку, жаждущую внимания полиции), то уж о чистой миске для кукурузных хлопьев я точно не смогу никому рассказать.
Я выбросила миску, ложку и кружку в мусорное ведро и, вынув из ведра мешок, вынесла его на площадку.