— Я хотел посмотреть, что ты будешь делать.
— Значит, и по телефону ты мне звонил? Прикинулся Джонатаном?
Он кивнул:
— Я думал, ты сразу узнаешь меня, но нет, не узнала. Я создал почтовый ящик. Все это очень просто, вот не думал, что ты клюнешь на это. Но ты ни разу не попыталась выяснить, правильный ли это адрес.
— А как ты сумел так быстро добраться до Хитроу? — Я так и не смогла разрешить эту загадку.
Он вздохнул и потряс головой:
— Ты иногда бываешь невыносимо глупа, Кэтрин.
Я пожала плечами. Что тут скажешь? Он прав.
— Я просто включил сирену и долетел очень быстро. Мне не надо было стоять в пробках.
Ах вот оно что! Могла бы и догадаться.
— Правда, ты заставила меня помотаться по дорогам.
— Даже так?
— Я не ожидал, что ты поедешь на поезде, думал, ты рванешь на машине до самого Лондона. Но поскольку на шоссе я тебя не нашел, пришлось переться прямо в аэропорт. Я рассчитывал задержать тебя по дороге! Я так гнал, едва успел приехать! Еще пара минут — и ты была бы уже в самолете!
Об этом мне думать не хотелось.
— Ну а охрана аэропорта, у них ведь мониторы, они же видели, что ты меня якобы арестовывал?
— Да мне на них насрать. Аэропорт весь напичкан камерами слежения, они во всех магазинах, входах и переходах, каждый квадратный метр просматривается. Да только знаешь что? У всех этих камер — разные хозяева, так сказать, и половина вообще сломана или по каким-то причинам отключена. Или пленка кончилась, а денег на новую нет. Или просто лень напрягаться.
— Это что такое?
— Автоматическая регистрация номерных знаков. При желании можно было бы доказать, что я с ланкастерскими номерами побывал в Хитроу. Но я это предусмотрел: у меня есть парочка липовых номеров специально для этих целей.
Разговор этот ничего мне не дал.
Я выпила чашку чая, съела сэндвич, который Ли заботливо приготовил, и прикорнула на диване. Ли включил телевизор, мы посмотрели пару передач, вроде как все теперь нормально. Однако в одиннадцать вечера он снова велел мне раздеться. Я молча подчинилась, раздеваться одной рукой получалось очень медленно. Когда на мне остались только трусы, Ли велел вытянуть руки, и он снова защелкнул наручники на моих запястьях.