А если поднять глаза, видны были крыши домов на противоположной стороне, мерцающее сияние освещенных кварталов, простирающееся до самой Темзы, а вдалеке — подмигивающие красные лампочки на крыше башни в Кэнэри-Уорфе. Немного сбоку, плоский и огромный, как летающая тарелка, переливался и сиял огнями купол. Стюарт поставил мою кружку с чаем на низкий кофейный столик и сел в кресло.
— Ну, как себя чувствуешь? — ласково спросил он.
— Нормально, — соврала я, стуча зубами.
Я присела на край низенького дивана, который оказался на редкость удобным, и обхватила руками колени.
— А как ты будешь у себя одна? С тобой все будет в порядке?
— Конечно, — сказала я.
Он помедлил, потом отпил из моей кружки.
— Если вдруг почувствуешь, что опять начинается паника, позови меня, хорошо? Просто поднимись и постучи в дверь.
Я пару секунд переваривала это предложение. «Хорошо», — хотелось сказать мне, ведь он был прав: меня наверняка ночью настигнет дикий страх, но я прекрасно знала, что, когда это произойдет, меня даже под дулом пистолета уже не выставишь из квартиры.
Руки уже не так тряслись, и я рискнула поднять кружку и отпить глоток чая. Странно, но Стюарт умудрился приготовить неплохой чай. Конечно, молока маловато, но в принципе вполне.
— Прости, — пробормотала я.
— Не за что! Ты ведь ни в чем не виновата!
Тут слезы закапали с новой силой, пришлось даже поставить кружку на столик. Я закрыла лицо руками. Вот сейчас он встанет с кресла, подойдет, стиснет ладонью мое плечо.
— А ты знаешь, что у тебя СНД — синдром навязчивых действий?
От неожиданности я не сразу ответила:
— Спасибо, что напомнил.
— Ты лечишься?
Я помотала головой:
— К чему? — Я исподлобья взглянула на него. Смотрит! Прямо не сводит с меня глаз.
Стюарт слегка пожал плечами:
— Ну как это — к чему? Хотя бы для того, чтобы обеспечить себе побольше свободного времени.
— А зачем оно мне? У меня и так его полно, спасибо! — Голос мой вдруг стал скрипучим и жестким, и я поспешила отхлебнуть еще чая.
— Извини, — сказала я через минуту, — ты тут ни при чем. Я вовсе не хотела набрасываться на тебя.
— Ничего страшного, — сказал он. — Ты права, это совершенно не мое дело. Я вообще не должен был говорить об этом.