Любая попытка спасти представителя «неправильной национальности» влекла за собой казнь. Утаивание продуктов, нежелание отдавать сыновей в освободительную армию заканчивались тем же.
Горбацевич засветился. Его теперь все знали, тряслись от одного имени. Он подчинил себе все мелкие подразделения, разбросанные по району, стал командовать ими. С ним считались функционеры ОУН, его побаивалось руководство службы безопасности. Бесчинства и грабежи дозволялись только с его санкции. Он принимал участие в митингах, разрешенных оккупационными властями, присутствовал на казнях, бывало, сам разминал руку.
Но время шло, а независимого государства так и не было. Положение на Восточном фронте ухудшалось. В какой-то миг националисты зарвались. Их отношения с оккупационными властями портились. Те стали притеснять борцов за незалежность, запрещали собрания и митинги, разоружали подразделения, закрывали типографии, издающие вредную продукцию. Начались аресты функционеров ОУН. Организация переходила на нелегальное положение.
В Возырь прибыла рота СС для ареста Горбацевича. Произошла отчаянная стычка вчерашних союзников. Горбацевич бежал в лес.
С той поры неразбериха только усилилась. Кто хозяин, чьи распоряжения выполнять мирному обывателю? В села заходили злые, небритые хлопцы, терроризировали народ.
Горячие хлопцы чуть не удавили Панаса. Пойдешь, дескать, с нами воевать. Жена впала в истерику, так ей по лбу дали.
Шуфрич месяц жил в глуши, в землянке, выходил на посты. Пару раз приезжал Горбацевич, шептался с командиром отряда Суриком.
Той же ночью хлопцы совершили налет на немецкий склад в Ядринцах. Хапнули теплые шинельки, сапоги, пару десятков походных ранцев. При этом прирезали двух охранников. Добро погрузили на подводы и увезли.
Утром рота немецких солдат окружила схрон и принялась забрасывать его гранатами.
Панас в этой суматохе сделал ноги, два дня отсиживался в лесу, потом выбрался к родному селу. Жена уже и не ждала его, очень удивилась.
– Где сейчас Горбацевич?
– Да кто же его знает? – Шуфрич развел руками. – Одни говорят, что убили его, другие – что жив и сидит где-то в лесу.
– В каком лесу он может сидеть?"
"– Гражданин офицер, да откуда же мне знать-то? – взмолился Шуфрич. – Тут повсюду леса. Росомач, Кудряши, Белянники. Мне, гражданин офицер, точно известно, что он потерял почти всех своих помощников.