И именно на рыжего был направлен поток безумной, практически осязаемой ненависти, поднимающейся из самых глубин моего естества.
Перед глазами мигнуло, и я на миг будто отключился. Из богато украшенного зала я переместился куда-то в другое место…
Я вишу над пропастью, цепляясь за крошащийся камень, а надо мной нависает это лицо — только еще без шрамов, и намного моложе.
— Как ты, братик? Держишься? — губы рыжего кривятся в ехидной ухмылке. — Давай, малыш! Наследник Старков должен быть сильным! Очень сильным… Или мертвым.
Камни крошатся под сломанными, окровавленными ногтями, тело постепенно сползает в бездну, а сознание затапливает отчаяние.
— Бранд, — тонкий, ломающийся голосок. — Бранд! Помоги!
Рыжий качает головой.
— Нет, Дэймон. Ты должен помочь себе сам. Иначе какой ты наследник?
Силы покидают слабые детские руки. Пальцы разжимаются, соскальзывают с камней, и…
В последний момент, когда мое тело уже срывается в пропасть, усмехающегося рыжего сметает мощной оплеухой, а меня перехватывает сильная, надежная рука, и одним движением вздергивает вверх.
Встряхнув головой, я отшатнулся и едва не упал, наткнувшись на мастера Элронда. Тот невозмутимо подставил плечо, возвращая меня в исходное положение, и чуть слышно пробормотал:
— Спокойно, молодой лорд. Спокойно.
Я мазнул взглядом по ухмыляющемуся рыжему, и снова пошел вперед, оставляя людей в черно-сером за плечом.
«На вашем языке это называется “флэшбек”», — проговорил Голос. «Ты видел сцену из прошлого Дэймона. Тьма и Пустота, же схожи ваши матрицы! Фантастика!»
«Что это за ублюдок?».
«С ублюдком ты очень точно угадал. Это Бранд. Бастард Эйвора Старка. Он старше Дэймона на пять лет, и, до рождения Дэймона, Эйвор не чаял в нем души. Даже собирался официально признать его, как сына. Когда родился Дэймон, внимание Эйвора сместилось на него, и Бранд возненавидел парня.
«Его лицо… Последствия того наказания?»
«Да. Ему есть, за что ненавидеть Дэймона».
«Угу. А следовательно — и меня.