Под его руководством вышибалы (которых кабальеро обещал жестоко наказать за ротозейство) потащили прочь пьянчугу – тот орал, что закроет демоново заведение, шлюху отдаст своим егерям, а наглого простолюдина засечет кнутом до смерти.
Матильде безумно хотелось сбежать отсюда сию же секунду, единственное, что ее останавливало – надо было все же поблагодарить своего спасителя. Простолюдин, поднявший руку на благородного шевалье, серьезно рисковал. Даже не так, он все еще серьезно рискует.
– Не так быстро, кабальеро. – Для начала Матильда остановила поток испанских извинений. Но не поток испанских кушаний, которые официанты уже начали составлять на ее столик. – Я принимаю ваши извинения…
Кабальеро тут же рассыпался в благодарностях, даже встал на одно колено и склонил седую голову. Он что-то такое говорил о «вечном вашем должнике», о прекрасной улыбке донны и прочая, прочая, на что скудного словарного запаса Матильды не хватало.
И замерла.
Наверное, свою роль сыграли фильмы, виденные в детстве. Боярский, Жан Маре и прочие Бандерасы могли нервно курить в сторонке, лишь глянув на мужчину, так и не отошедшего от Матильды и всем своим видом показывающего, что будет защищать ее до последней капли крови. То есть он, возможно, и не был красив, как Жан Маре, и не мог бы так же великолепно петь, как Боярский, но он-то был живым, настоящим, и от него исходило ни с чем не сравнимое тепло.
И при этом…
Матильда медленно оглядела его снизу вверх, начиная с обычных сапог, какие носят гвардейцы, обычных военного же образца кожаных штанов и немного выбившейся из-за пояса сорочки из беленого, тонкого и слегка подмокшего от пота полотна.