Матильда вздрогнула и чуть не уронила чашку с утренним шамьетом прямо на список срочных покупок, из которого она пыталась вычеркнуть хоть что-нибудь. Она так увлеклась, что не услышала шума подъезжающего экипажа.
– Будьте вы прокляты, Д’Амарьяк! – Она еле подавила желание схватиться за кулон, висящий на груди, и спрятать его под платье. Поздно! Теперь прятать – лишь привлекать к нему внимание.
– Хорошая попытка, девочка. – Чертов маньяк шагнул на увитую розами и виноградом террасу, где фрау Берта накрыла поздний завтрак.
Шуструю и любопытную девчонку Матильда назначила своей камеристкой. У нее обнаружились два бесценных дара: делать изумительные прически и поднимать хозяйке настроение.
– Мадам?.. – Глаза у девчонки были, что чайные блюдца. Еще бы. Завился какой-то мизерабль и ведет себя, словно ему тут все принадлежит.
– Принеси второе кресло и подай шевалье Д’Амарьяку завтрак и вина из большого бочонка, – со вздохом велела Матильда.
"– Слушаюсь, мадам! – Делая книксен, девчонка продолжала коситься на маньяка, но была слишком хорошо воспитана, чтобы задерживаться.
Остальные девушки, которых Матильда отдала в распоряжение фрау Берты, тоже повыглядывали – кто из окон, кто из-за кустов. Но стоило Матильде жестом велеть «брысь», как они попрятались. Впрочем, наверняка недалеко и ненадолго. Ведь шевалье Маньяк был первым мужчиной, явившимся в «Ундину» за те три дня, что девушки тут жили.
– Какой демон вас принес? – вздохнула Матильда, решив, что спастись от подслушивания нереально, а значит, остается лишь смириться и не обращать внимания.
– Ай-ай-ай, княгиня, ты выражаешься, словно бордельная девка.
Матильда поморщилась.
– У вас профессиональная деформация, Д’Амарьяк. Везде мерещится бордель. Не пробовали общаться с людьми как с людьми?
Маньяк лишь хмыкнул и двумя пальцами поднял бумажку, исчерканную пометками.
– И чем ты собираешься расплачиваться? Неужели нашла сокровища Мортале? – Маньяк с высокомерным сарказмом оглядел обшарпанный особняк, в котором все еще не хватало части стекол.
– Пришлю счета вам, – ядовито улыбнулась Матильда.
К горлу подступала ярость, отчаянно хотелось запустить в чертова маньяка чем-нибудь тяжелым и острым. Можно топором. А можно – сразу уложить его под гильотину. Изобрести ее, что ли?
– Ты моя злючка, – ухмыльнулся маньяк и уселся в кресло, вынесенное на террасу Михелем. – Я подумаю о твоих счетах, если ты меня порадуешь.