Когда его брали, он военкома за нос укусил…
Я познакомил Дерябина с моим братом.
— Леха, — сказал капитан, протягивая руку.
— Боб.
— Так что, — говорю, — неплохо бы это самое?..
Мы решили уйти из казармы в ближайший лесок. Пригласили Годеридзе и Осипенко. Вынули из портфеля четыре бутылки «Зверобоя». Сели на поваленную ель.
— Ну, за все хорошее! — сказали тюремщики.
Через пять минут брат обнимался с Дерябиным. И между делом задавал ему вопросы:
— Как с отоплением? Много ли караульных собак на блокпостах? Соблюдается ли камерный принцип охраны?
— Не пропадешь, — заверяли его сверхсрочники.
— Хорошая зона, — твердил Годеридзе, — поправишься, отдохнешь, богатырем станешь…
— И магазин совсем близко, — вставлял Осипенко, — за переездом… Белое, красное, пиво…
Через полчаса Дерябин говорил:
— Садитесь, ребятки, пока я жив. А то уволят Леху Дерябина, и будет вам хана… Придут разные деятели с незаконченным высшим образованием… Вспомните тогда Леху Дерябина…
Боря записал его домашний телефон.
— И я твой запишу, — сказал Дерябин.
— Не имеет смысла, — ответил брат, — я через месяц приеду…
В электричке на пути домой он говорил:
— Пока что все не так уж худо.
А я чуть не плакал. Видно, на меня подействовал «Зверобой»…
Вскоре начался суд. Брата защищал все тот же адвокат Киселев. Присутствующие то и дело начинали ему аплодировать.
Любопытно, что жертвой событий он изобразил моего брата, а вовсе не покойного Коробченко.
В заключение он сказал:
— Человеческая жизнь напоминает горную дорогу со множеством опасных поворотов.
Брату опять дали три года. Теперь уже — строгого режима.
В день суда я получил бандероль из Читы. В ней оказалось десять пачек японских сигарет «Хи лайт»…
Борю поместили в Обухове. Он написал мне, что лагерь хороший, а вохра — довольно гуманная.
Капитан Дерябин оказался человеком слова. Он назначил Борю хлеборезом. Это была завидная номенклатурная должность.
За это время жена моего брата успела родить дочку Наташу.
— Нам предоставляют общее свидание. Если ты свободен, поедем вместе. Мне одной с грудным ребенком будет трудно.
Мы поехали вчетвером — тетка, Лиза, двухмесячная Наташа и я.
Был жаркий августовский день. Наташа всю дорогу плакала. Лиза нервничала. У тетки разболелась голова…
Мы подъехали к вахте. Затем оказались в комнате свиданий. Кроме нас там было шестеро посетителей. Заключенных отделял стеклянный барьер.