Античная прореха у ворота — след необузданной чувственности Фимы Гуревича — была ей к лицу.
— Действительно, — говорю, — зеленое…
Мы завтракали, беседуя о разных пустяках. Все было мило, легко и даже приятно. С какой-то поправкой на общее безумие…
Лена собрала вещи, надела туфли и говорит:
— Я пошла.
— Спасибо за приятное утро.
Вдруг слышу:
— Буду около шести.
— Хорошо, — говорю…
Мне вспоминается такая история. Шли мы с приятелем из бани. Останавливает нас милиционер. Мы насторожились, спрашиваем:
— В чем дело?
А он говорит:
— Вы не помните, когда были изданы «Четки» Ахматовой?
— В тысяча девятьсот четырнадцатом году.
— Спасибо. Можете идти.
— Куда? — спрашиваем.
— Куда хотите, — отвечает. — Вы свободны…
Меня поразила тогда смесь обыденности и безумия. И в этот раз примерно такое же ощущение.
— Буду, — говорит, — около шести…
А у меня было назначено свидание в пять тридцать. Причем не с женщиной даже, а с Бродским. Далее — банкет по случаю чьей-то защиты.
Звоню, отменяю свидание. Банкет игнорирую. Мчусь домой в такси. Надо бы, думаю, вторые ключи заказать.
Жду. Приходит около шести. Раскрывает хозяйственную сумку, а там — консервы, яйца, хек."
"— Вы, — говорит, — пока занимайтесь своими делами. А я все приготовлю.
Тут у меня дикое соображение возникло. А вдруг она меня с кем-то путает? С каким-то близким и дорогим человеком? Вдруг безумие мира зашло уже так далеко?..
Поужинали. Я сел заниматься. Лена вымыла посуду.
Телевизор у меня два года не работал. А тут вдруг заработал, как новенький…
Стал я замечать какие-то перемены. Над умывальником появились заграничные баночки. В моем шкафу повисло что-то замшевое. Возле холодильника утвердились короткие бежевые сапожки. Даже запах в квартире изменился…
Наступил вечер. Лена говорит:
— Вам чаю или кофе?
— Чаю.
Выпили чаю с какими-то пряниками. Я пряников до этого не ел лет тридцать…
Смотрю — час ночи. Вроде бы надо ложиться спать.
— Посидите на кухне.
Сижу, курю. Прочел газету за минувший вторник. Захожу в комнату — спит. На том же самом диване. Только вместо гимнастерки — нечто розовое.
Я лег, прислушался — ни единого звука. Хоть бы пошевелилась во сне из кокетства…
Я минут десять подождал и тоже уснул.
Наутро все сначала. Легкая неловкость, душ и кофе с молоком…
— На этот раз, — говорит, — я задержусь. Буду после одиннадцати. Так что не волнуйтесь…
Я поехал в редакцию.