Но что уж, как есть… Так я и понял, что по мою душу работают и с моим бурным прошлым у меня все шансы загреметь обратно на нары. Вот я и придумал такой план, чтобы выйти из этой ситуации и не проводить свои золотые годы в тюремном заточении.
– Все-то у тебя ладно и складно. Если ничего не делал, какой смысл было воротить такое? Нет доказательств – никто не тронул бы тебя.
– Это ты мне не рассказывай, я знаю, как ваша система работает: шансов остаться на свободе у меня не было, а вот жить безбедно и припеваючи за бугром так, чтобы все обзавидовались, – такой вариант мне был по душе.
– То есть ты признаешь вину только в части похищения человека, незаконного оборота оружия, покушения на жизнь человека и причинения тяжкого вреда здоровью, верно?
– Верно. Могу не признавать, если хочешь. Захотелось красивой жизни, решил деньжат срубить и свалить к чертовой матери из страны с симпатичной женщиной.
– Интересно, ты планировал потерпевшую с собой увезти?
– Естественно.
Гуров не сдержался и раздраженно хлопнул ладонью по столу. Именно такой реакции и добивался Липатов, понимая, что позлить полковника – единственно доступное для него сейчас развлечение. Лев Иванович подскочил к Липатову, взял его за грудки и шепотом, чеканя каждое слово, пробормотал:
– Никакой ты не Липатов.
– Я понял, понял, начальник, не нервничай так."
"Лоб Гурова покрылся испариной, лицо побледнело, а в глазах можно было увидеть степень его гнева.