– Карима?
– Пф, пф, пф, – а что ещё могла сказать Карима? «Я ворвалась в твоё личное пространство, потому что меня интересует, с кем ты занимаешься сексом, несмотря на то, что я с тобой ничем таким до свадьбы заниматься не собираюсь»?
– Остановись и подумай, маленькая, – твёрдо произнёс Равиль, и Карима остановилась. И, нет, не подумала, судя по тому, что сказала после:
– Ты подвозил Иванушкину Наташу? – выпалила Карима, вспыхивая на глазах, с каждым произносимым звуком.
– Куда?
– Домой, конечно! – взорвалась девушка.
– Да, не один раз, она наша соседка.
– И вчера?!
– Дай вспомню… Да, вчера, кажется, подвозил.
– Кажется?!
– Я бываю в городе каждый день, иногда подвожу домой односельчан, иногда среди них есть Иванушкина Наташа, я не запоминаю, когда именно она бывает.
– Ты спал с ней?! Занимался сексом?! – а Кариму вело, и остановить себя она уже не могла. Ей нужна была правда, даже если она понятия не имеет, что делать с этой правдой.
– Вчера? – Равиль улыбнулся, только губами.
– Вообще! Когда-нибудь!
– Вообще, когда-нибудь, я занимался сексом с Иванушкиной Натальей, давно, – спокойно отозвался Равиль. Его слова отдавались в солнечном сплетении глухой болью. – Сейчас я не сплю с Наткой, очень давно, – тихо выдохнул Равиль.
– И не будешь больше этого делать! – тоном, не терпящим возражений, заявила Карима. Сама испугалась собственного поведения, уставилась на мужчину, не отводя взгляда, не моргая. Умирая внутри от страха и стыда, прикусывая предательски подрагивающие губы.
– Вот как? – Равиль нахмурился, сердце Каримы провалилось в пятки, но девушка выдержала тяжёлый взгляд.
– Только так, – она была тверда в своём убеждении. Она – не мама, никаких Даш в окружении её мужчины не будет! Никогда! Или он не её мужчина вовсе. Не велика потеря!
Карима Файзулина не потерпит никого рядом с Равилем, тем более Натку Иванушкину.
– Хорошо, – почти по слогам проговорил Равиль, придвигаясь ближе к девушке.
Он оставил лёгкий поцелуй на алеющей щеке и открыл дверь своей спальни:
– Подожди меня в зале.
Карима прошла на негнущихся ногах, села, утопая в мягкости подушек, и с трудом подавила внутренний жар и безостановочную дрожь.
Потом появился Равиль.