Если не Файзулины, то детский дом! Уж лучше Зарима…
Страшно, как же страшно! Зачем она пошла с Дамиром, согласилась остаться в его квартире, приняла помощь? На что надеялась?
Элю словно парализовало, выключило, она превратилась в безвольную марионетку. Он велел, она послушно пошла следом. Дамир стоял рядом, смотрел пронзительно, требовательно, свысока, отстранённо, будто совсем чужой. А её ненормальное сердце отбивало рваный, хаотичный ритм и билось, билось, грозя сломать рёбра изнутри, вырваться наружу и разорваться от невысказанной тоски, загнанной глубоко, под слой бесконечного страха и спуда ежедневных забот.
Пустые слова, нечаянные мысли, глупые, потому что Эля сидит в благоустроенном доме, её стопа касается тёплого паркета на полу с подогревом, постельное бельё издаёт тонкий аромат благополучия и чистоты. Она помнила этот запах, так же пахло в доме Дамира. Никакой кондиционер не может придать подобный запах вещам, он повисает в доме, пахнет сытостью, беззаботностью и совсем немного печалью.
В слезливых, глупых мелодрамах героини боятся рисковать своим сердцем. Элино сердце выдержит всё, что угодно, она твёрдо это знала. Любая боль конечна, любое отчаяние сменяется глухим принятием. Страх притупляется, судя по тому, что она находится здесь, в квартире Дамира Файзулина, некогда мужа. Единственная, кем Эля не могла рисковать – Серафима. А сердце… справится.
Надо уходить! Во что бы то ни стало – убегать.
Щёлкнул замок, два раза провернулся. Эля застыла. Дамир? Уже? Небольшой шум у двери, попискивание кнопок сигнализации, и перед Элей застыла Карима. Или Эля перед ней.
Несколько дней назад, а кажется – в прошлой жизни, Эля не сразу узнала Кариму. Когда девушка жила в семье Дамира, Карима ходила в десятый класс, одевалась неярко, будто сливалась бледной кожей с одеждой. Светло-рыжие волосы заплетены в пышные косы, а сама девушка была тоненькой, как лучинка.