Карима подошла ему идеально, как только могут подходить люди. Если в мире существует гармония, то именно маленькая – её источник, не терпящий нарушения внутренней атмосферы.
Она дала ему не дом, не семью, не детей, она подарила Равилю себя. Того самого, ещё не увидевшего спущенные тёплые колготки… Он любил Кариму. Любил её!
Он держал на руках сыновей, которых она родила ему. Он целовал её губы жарко и страстно, ловя не менее страстный, ставший со временем умелым, ответ. Ел с тарелок, купленных её руками, пищу, приготовленную ею.
Равиль покрутил в руках белый конверт с надписью Наткиной рукой «Юнусову»… Куриный бог сквозь бумагу жёг руку.
– Смотри, куриный бог, – крикнул кареглазый мальчишка на берегу Волги. – Держи, он принесёт тебе счастье.
– Нам, дурень ты, нам, – засмеялась тонкая девочка.
Через двадцать лет мальчик, ставший мужчиной, смотрел в глаза той самой девочки и видел лишь уставшую женщину – тень от прежней Натки.
Почему он оказался в этой ситуации, в снятой на его же средства квартире? Зачем ответил на поцелуй в машине, когда всё, что собирался – подвезти Нату домой и обговорить её отъезд. Несколько лет назад, накануне свадьбы, отказаться от близости с ней было физически больно. Ему помогло упрямство и пронзительное желание новой жизни, без тени Иванушкиной за плечами. В этот раз было просто уйти, но он позволил ей проявить инициативу, ответил, наблюдая словно со стороны за карикатурой на близость.
Они поменялись местами. Теперь Натка хотела его, а он не желал. Не мог. Поддавшись похоти, он понял, что слишком дорого платит за произошедшее. Он не хотел видеть скулящий взгляд Натки и полные счастья глаза жены в одной жизни.
– Я выкуплю твою квартиру и дом твоей матери, дам денег столько, сколько тебе понадобится, чтобы начать новую жизнь, и ты исчезнешь навсегда из моей жизни. Я не хочу знать, где ты будешь жить, с кем и сколько лет.
– Я не гнойный рудимент, чтобы вышвырнуть меня из своей гладкой, красивой жизни, Юнусов! – кричала Натка.