При нынешнем развитии технологий, всегда можно родить единокровного ребёнка с помощью медицинских манипуляций, в остальное же время спать спокойно. Только уверенности в том, что Эля перестанет нервничать, у Дамира не было. Он всё чаще задумывался о психологе и уже начал подыскивать специалиста. Эля, естественно, была против.
Психологов она считала шарлатанами, как вокзальных гадалок, а предложение вазэктомии встретила в штыки, приводя поразительные в своей абсурдности аргументы.
– Вот бросишь меня, захочешь ребёнка родить, а не получится!
– С чего это я тебя брошу? – уставился он на синеглазую.
– С того это! Не знаю, с чего, возьмёшь и бросишь, как тогда другой женщине будешь объяснять, что кастрировал себя, а она теперь родить не может?
– Вазэктомия – не кастрация, – заржал Дамир.
– Ну, не знаю… – покосилась Эля ниже пояса собеседника. – А вдруг оттяпают лишнего? Там уже и так кусочек отрезали, – захихикала своей шутке, Дамир закатил глаза. – Правда, что ты будешь делать, если мы разбежимся, а другая захочет родить? Заставишь проходить искусственную инсеминацию? – она не сразу вспомнила слово, морщила лоб и точно хотела употребить малоизящный синоним.
– Захочет родить – пройдёт, – уверенно отрезал Дамир. Шайтан! Почему они обсуждают какую-то мифическую женщину в вакууме, когда он не может развеять страхи одной-единственной, имеющей для него значение? – И ты пройдёшь, – добавил, уверенный в своей правоте.
Ради своего ребёнка, живущего или гипотетического, она пойдёт на что угодно – и за это Дамир бесконечно обожал Элю.
Проблема решаемая, как и вопрос оформления отношений. Дамир сделал Эле предложение почти сразу после того, как она осталась с ним. Не видел смысла тянуть. Она согласно кивнула, нервно облизав губы, и больше они к этому не возвращались.
Эля же встречала слова свекрови глухой обороной. Подспудно она ждала подвоха от родственницы. Зарима плохо скрывала своё удивление и недовольство выбором сына.