* * *«Его грязные руки… его мерзкий рот, поглощающий мои крики и мольбы… треск ткани и омерзительное касание самого интимного на моем теле»…
Я практически рыдала, как никогда чувствуя себя так же, как та, чьи воспоминания мне сейчас довелось читать. Дневник матери-настоятельницы Исабель начинался с этих рваных строк, и первая страница была обильно полита слезами изнасилованной девушки, оставив пятна и разводы на дневнике.
– Подонок! – не сдержалась я.
– Это вы сейчас о ком? – Миссис Макстон, удивительно спокойная и меланхоличная, как и обещала – не покидала меня ни на мгновение.
– Обо всех! – в сердцах ответила ей.
Мою постель перестелили повторно. Я приняла четыре ванны, хотелось бы и пятую, но горячая вода закончилась, не спасли даже встроенная профессором Стентоном система водопровода и старательно подтапливаемая мистером Оннером печь.
– И сколько всего сорочек было заказано? – спросила я, вдруг вспомнив обо всем этом в очередной раз.
– Дюжина, – ровно ответила миссис Макстон.
Мне кажется, она уже искренне сожалела о сказанном и корила себя за несдержанность.
– Мне было девятнадцать, – вдруг делая глоток чаю и прикрыв глаза, словно погружаясь в воспоминания, произнесла миссис Макстон. – Он был пьян, но чертовски силен, и ему удалось затащить меня в грязную подворотню между работными домами. Меня спас парнишка с фабрики, вышел позвать свою собаку и отвлек этого… Напавший на меня мерзавец не успел… – домоправительница оборвала себя на миг и с трудом добавила: – Он не успел, но еще так долго мне казалось, что я вся грязная от его прикосновений.
Не найдя в себе силы сказать слова утешения той, кто сейчас пытался всеми силами утешить меня, я нервно ответила:
– Крепиться в моем случае не вариант, миссис Макстон.