Менее всего мне хотелось бы присутствовать на императорском обеде, да и в целом в императорском дворце.
Когда церемониймейстер нас покинул, глава Вестернадана тихо произнес:
– Ну вот и все, Анабель, а вы боялись.
– Я и сейчас боюсь, – ответила едва слышно, – ведь по факту сейчас самое время начинать бояться.
Внимательный взгляд дракона, мой напряженный взгляд в ответ. Мы два союзника, бросивших вызов одному врагу, и я не хуже лорда Арнела понимала, что все только начинается, так что попытка меня успокоить – не засчитана.
Знак дракона, и наше отступление прикрыли трое полицейских в штатском, еще двое шли впереди на расстоянии шагов десяти, и четверо на расстоянии полусотни шагов. Лорд и леди Арнел покидали императорский дворец в сопровождении, которое, к центральному выходу трансформировалось в оцепление.
И более всего я опасалась именно этого момента – когда мы покинем императорский дворец и начнем спускаться по многочисленным ступеням, ослепляемые вспышками фотографических аппаратов.
– Guantanamo! – произнес лорд Арнел, едва мы выступили из парадных дверей.
Это заклинание было мне совершенно неизвестно, вероятно древний драконий. Однако, зная о том, что Карио превосходно разбирается в драконьей магии, я использовала тот единственный козырь, что имелся в наличие у меня – бытовую магию.
– Integritas!
– Что это? – придерживая меня, перед спуском на первую ступеньку, поинтересовался лорд Арнел.
– Никогда не угадаете, – стараясь держать спину идеально ровной, ответила ему.
Дракон усмехнулся, и слегка нарушая этикет, обнял меня левой рукой, предоставив правую ладонь для опоры. И пусть это было чрезмерно фривольно для дворца, где супругам не дозволялось ничего более, чем нахождение рядом, я была искренне благодарна ему за помощь.
А после начался ад.
– Леди Арнел, вы счастливы, разрушив союз двух влюбленных?
– Лорд Арнел, драконы действительно предпочитают брюнеток?
– Леди Арнел, вы состояли в связи с профессором Стентоном?
– Леди Арнел, что вы чувствуете сейчас, поднявшись на вершину мира?
От меня не требовалось отвечать, все что я должна была делать – это сиять, улыбаться и снова сиять, это и делала, стараясь не слишком часто моргать, и не обращать внимания на боль в сведенных от необходимости улыбаться скулах.