Бегать и хлопотать тебе придется.Думаю, что так честно будет."
"— Ладно, чего уж с вами делать.
— Вот и хорошо. Давай лапку…
Мы пожали друг другу руки и вернулись к своим письмам. Но Анька снова заныла:
— Эх, грехи мои тяжкие… Всем соседям поклоны передала… О чем еще-то писать?
— Пиши — на здоровье не жалуюсь. Шерсть не выпала, не линяю, лапы не ломит. И хвост у меня на месте.
— Иван Александрович, я ж вас серьезно спрашиваю⁈ А вы, как не знаю кто…
Сдерживая смешок, попытался разъяснить:
— Анька, глупая, что нужно родителям знать? О том, что ты здорова, кушаешь досыта.
— Иван Александрович, я вас сама побью! — не выдержала Нюшка, нарушая всю субординацию. — Или покусаю! За ухо тяпну. Или, того хуже сделаю — пойду и Ольге Николаевне и наябедаю.
И тут, как на грех, открылась дверь и в кабинет господина Винклера явилась маменька.
— И на что это Анечка ябедничать собралась? — поинтересовалась госпожа министерша.
— И правильно, так с ним и надо, со злодеем! — радостно заверещала Нюшка. А потом не преминула наябедничать. — Я Ивану Александровичу говорю — подскажите, что мне батьке-то написать? А он — напиши, что у тебя лапу ломит и хвост отваливается! А я чуть было так не написала. Написала бы — что бы в деревне подумали?
Маменька покатилась со смеху, а я возмутился:
— Анна, я тебе другое советовал отписать — мол, лапы не отвалились, хвост на месте.
— А вот теперь вы врете, господин следователь! Не уши, а только одно ухо. Второе у вас останется. И все ваше ухо мне в пастенку не влезет. Кусочек оттяпаю, от вас не убудет.
Почтенная госпожа генеральша хохотала до слез. Отсмеявшись, сказала:
— Нет, с вами поведешься — в цирк идти не захочешь.
— Нет, Ольга Николаевна, он так только с вами. Ну, со мной немножко. А вообще — он очень серьезный. Его на службе все уважают, а в городе даже боятся. Говорят — если Чернавский за дело взялся, он его до ума доведет.
Глава семнадцатая
Прокурор Геловани
Здание Московского Окружного суда было чем-то похоже на наше.