Искать правду или бить морду не стал, но так уж совпало, что в оргкомитете был мой хороший знакомый, можно даже сказать — друг детства… только не моего детства, а моего отца. Приятель потом не мог понять — отчего зарубили такую прекрасную работу, а когда узнал, долго ныл, да еще и пытался обвинять меня в мелочности. Дескать — нужно быть выше обстоятельств и прощать друзьям их ошибки. Так я и простил. И ошибку, и подлость.
И чем эта эпоха отличается от моей? Да ничем. Что, господа студенты благородными были, не способными на подлость? Ага, как же.
Вот, господин Завьялов решил занять место более удачливого студента-математика в Берлине, у какого-то Веерштрасса. Чернавский в этой жизни не пропадет, а командировка в Берлин ему самому важнее. Кстати, а кто такой Веерштрасс? Видимо, какой-то выдающийся математик, стажировка у которого способствует дальнейшей карьере.
Забавно. В этом мире, в отличие от того, у меня научная карьера не сложилась. А там, скорее всего, я уже был бы в докторантуре. Тема докторской предварительно оговорена — «Интервенция на Русском Севере в 1918–1920 годы».
А вот сейчас Интервенция уже не так интересна. Взялся бы за XIX век… Что-нибудь такое, о деятельности судебных следователей. Нет — о следователях, это скорее для кандидатской, даже если брать не регион, а Россию. Узковато и маловато для докторской. Значит, о роли Окружных судов в Российской империи. Тема не слишком изученная, но это и хорошо. И от оппонентов отбиваться легче, и сам эту тему изнутри знаю.
Мечтай-мечтай.
"Дома мы с Анькой разбежались по своим комнатам. До ужина еще два часа, успею чего-нибудь почитать. Ухватил свежий номер «Вестника Европы», полистал. Наткнулся на повесть Александра Эртеля «Волхонская барышня». Эртель — фамилия, вроде и знакомая. Где слышал? Нет, эту фамилию видел на памятнике, что стоит на Новодевичьем кладбище. Не запомнил бы, но рядом могила Чехова.