В дальнем углу стояли старомодные поломанные шкафы, видно, уцелевшие с того времени, когда здание принадлежало помещику, в другом углу, приставленная к стене, кособочилась тумбочка без ножки.
Посветив фонариком, Ивашов внимательно осмотрел пол. Ни окурка, ни спички, ни клочка бумаги, ровным счетом ничего такого, что могло бы указывать на присутствие убийцы. Далее у окна показалась широкая полоса, свободная от голубиного помета, не иначе как следы волочения.
– Вот здесь и стукнули Епифанцева, – безрадостно произнес Егор и, показав на небольшое окно, через которое вполне можно было просунуть тело, добавил: – Убийца приподнял его, а потом просто спихнул вниз и незаметно спустился… Значит, все, что рассказал нам Епифанцев, – правда.
Подозреваемых по делу гибели старшего лейтенанта Хромченко и пропажи двух особо секретных папок было трое: два капитана, Олейников и Рыжаков, и писарь, рядовой Епифанцев. Кроме того, надлежало проводить расследование по факту гибели самого писаря, неважно, был он честный человек, вражеский агент или просто завербованный врагом прислужник.
Примечательным был факт, что один подозреваемый (Епифанцев) непосредственно подчинялся другому подозреваемому (капитану Олейникову). Помощник начальника штаба по личному составу как раз мог заманить писаря под каким-нибудь предлогом на чердак, а потом скинуть его. Мог Олейников быть и тем самым главным, по приказу которого писарь Епифанцев устранил Хромченко и выкрал документы. После капитан и убрал писаря за ненадобностью или из опасения, что тот знает что-то лишнее.
Открыв дело по факту гибели рядового Епифанцева, Ивашов как оперуполномоченный контрразведки «СМЕРШ» имел полное право вновь допросить всех штабных, включая начштаба, а также произвести обыск у подозреваемых. Он, собственно, мог даже арестовать Рыжакова и Олейникова, конечно, обосновав такую необходимость перед военным прокурором дивизии и командиром полка.
Начал Егор с обыска личных вещей рядового Епифанцева. Размещался Епифанцев, как и второй писарь рядовой Зинчук и делопроизводитель старшина Михеев, при штабном взводе. А много ли личных вещей у солдата на войне? Совсем не много: иголка, катушка ниток, часы, фотографии… Все может поместиться в вещевом мешке. И самое ценное – письма. Наверное, их следовало прочитать, но Ивашов делать этого не стал: не до писем пока еще.