Маша рассмеялась:
– У них одни законы, Антон, у нас другие, так что не стоит лезть со своим уставом в чужой монастырь...
Но она не успела договорить, на пороге вновь появился юный бурятский князь. Теперь он был не один, а толкал перед собой толстого, неповоротливого китайца, оказавшегося переводчиком.
Смущенно улыбаясь, тайши объяснил Маше, что его зовут Толгой Баджиев и он в сопровождении своих сайтов[30] и нукеров[31] следует на родину. Много лет с раннего детства прожил он в ламаистском дацане,[32] получил образование, а теперь должен вернуться в свой улус,[33] чтобы управлять своим народом после смерти отца.
Он с любопытством расспрашивал Машу, кто она такая, куда едет и зачем, и очень удивился, что она невеста ссыльнокаторжного и направляется в острог к своему жениху. Задумавшись на мгновение, он что-то быстро сказал китайцу-переводчику, и тот передал Маше приглашение тайши следовать до Читы на его лошадях.
А кони у него были необыкновенно бойкими и красивыми, повозка устлана коврами и закрывалась медвежьей полостью. И Маша решила: эх, была не была! И согласилась. Очень уж симпатичным был этот совсем еще молоденький князь и смотрел на нее с такой робкой и смущенной улыбкой, что просто грех было отказываться промчаться последние версты с ветерком, в компании приятного человека.
Дорога забирала все круче и круче вверх, но резвые красавцы кони шли ходко и играючи взлетели на перевал. Две повозки Маши и следующие верхом сайты и нукеры все еще поднимались в гору, и тайши сделал девушке знак выйти из экипажа. Они прошли к небольшой пирамиде, сложенной из камней и окруженной хилыми, растрепанными горным ветром лиственницами. Редкие, скрюченные ветви были сплошь унизаны разноцветными ленточками, кусочками меха и кожи.
– Омо! – сказал тайши и показал на камни и разукрашенные деревья, а китаец-переводчик пояснил:
– Бог! – Сложив молитвенно ладони, устремил узкие, заплывшие жиром глазки в небо и добавил: – Молиться.
Маша кивнула головой, дескать, поняла. А тайши улыбнулся ей и сказал:
– Ижимей-тайлаган,[35] – обвел рукой простиравшуюся вокруг тайгу и, как и китаец, молитвенно сложил руки."
"Маша вспомнила, что ей рассказывал по этому поводу Тимофей Кузеванов.