Маша недружелюбно посмотрела на него. Комендант только на первый взгляд казался радушным и милым, а на самом деле был таким же чинушей и придирой, как и сотни ему подобных старых служак, не умеющих и не желающих отступить от буквы закона. Но, как ни велико было ее разочарование, жить ей здесь предстояло еще не один день, поэтому волей-неволей приходилось сдерживать себя и подчиняться приказам этой старой грымзы в генеральском мундире. Девушка вздохнула и произнесла более миролюбиво, подкрепив свои слова улыбкой – немного наивной, немного растерянной, ровно такой, чтобы не переборщить и уверить Мордвинова в ее искреннем раскаянии:
– Я очень жалею, что произошел сей печальный инцидент, и поверьте, по-настоящему огорчена, что Антон поступил подобным образом.
Мой слуга – человек живой и непосредственный, поэтому стоило ему увидеть своего барина, как он тут же забыл обо всех правилах, не стерпел и бросился ему навстречу. И поведение его объяснимо, ведь он так любит своего барина.
Но я уже строго поговорила с Антоном, и теперь он будет гораздо осмотрительнее в своих поступках.
Мордвинов внимательно посмотрел на нее и внезапно улыбнулся:
– Я рад, что вы осознали свою ошибку и готовы впредь выполнять все предписания. – Он слегка покачал головой и задумчиво сказал: – Честно скажу, до недавнего времени служба моя текла тихо и без особых потрясений, но теперь, чует мое сердце, забот мне с вашим приездом ох как прибавится.
Тут до меня комендантом Нерчинских рудников и Петровского Завода был мой приятель старинный Лепарский Станислав Романович. Так уж сколько он неудобств претерпел от подобных вам беспокойных дамочек, не счесть и не приведи господь! С мужьями их, сидевшими в остроге, и то меньше забот было. А с женами так и держи ухо востро: то переписку незаконную затеют, то одна за другой рожать вздумают, то дома строить, и чуть что не так, сразу же претензии, обиды, жалобы.
.. Станислав Романович, сам по себе человек милейший и добрейший, нянчился с ними так, как с родными дочерями не нянчатся, но и то, бывало, выходил из себя. У него на такой случай даже поговорка была припасена. Плюнет, бывало, кулаком в сердцах по столу вдарит и раза три повторит: «Бог сотворил женщину, а дьявол – жену ссыльнокаторжного!» – а потом успокоится, и вновь у него все мирно и ладно.
