О господи, за суматохой она и не заметила, как пролетело время, и до свидания с Митей осталось менее получаса, а буря и не думала стихать.
Лукерья заметила ее взгляд, озабоченно глянула на окно, потом на Машу и поджала сердито губы:
– Даже и не думайте, Мария Александровна, в такую непогодь к острогу идти. Смоет вас водицей или, того хуже, ветром исхлещет, он сегодня словно с цепи сорвался, потому ходу все равно не даст.
– Но что же делать? – Маша нервно заходила по комнате. – Митя ждет меня. Да и обед я для него приготовила сегодня как никогда удачный, – она посмотрела на корзины, стоящие на лавке под окном, – хотя мне их все равно одной не унести.
– Да что, Дмитрий Владимирович не понимает, что по такому ливню вам ни в коем разе не пройти? – всплеснула руками Лукерья. – И не казните себя, Мария Александровна, не ваша это вина, что буря поднялась. Да и начальство небось навстречу вам пойдет: позволит перенести свидание на завтра.
– Дай-то бог! – Маша устало опустилась на лавку рядом с корзинами, положила руки на колени и, повернувшись к окну, вновь прислушалась.
Лукерья поставила самовар и принялась накрывать на стол: уже подоспело время ужина, а они, оказывается, даже пообедать в суете и хлопотах позабыли.
Внезапно во дворе залилась тревожным лаем Хватайка. Лукерья насторожилась:
– Кажись, приехал кто? – Она отвела край платка, чтобы освободить ухо, прислушалась и быстрым шагом направилась к двери.
Маша поспешила за ней, не понимая, кто это решился в такую непогоду нагрянуть к ней с визитом. Понятно, это не Антон и тем более не Прасковья Тихоновна, иначе собачонка не заливалась бы лаем, а, поскуливая от радости, просто бросилась бы к воротам, вертя мокрым хвостом.
Сердце ее замерло. Кузевановых она ждала только на следующей неделе, поэтому чей-то неожиданный визит, предпринятый невзирая на непогоду, вполне мог принести очередные неприятности.