Но даже князь и княгиня вздохнули с облегчением, узнав, что император все-таки не посмел приговорить Митю к смертной казни, Маша же еще больше погрустнела, и барон то и дело ловил на себе ее странный взгляд. Она смотрела на него, но Алексей головой мог поручиться, что в этот момент она видела нечто другое...
С Нарышкиного бастиона раздался выстрел вестовой пушки... Маша вздрогнула... Полдень уже..."
"И тут же она увидела две фигуры, князя и княгини, пересекающие мост. Она открыла дверцу экипажа, соскочила с подножки и, не разбирая дороги, бросилась навстречу Гагариновым.
Зинаида Львовна увидела бегущую навстречу девушку и остановилась на середине моста:
– Машенька, дорогая, я видела Митю.
Она заплакала, и Владимир Илларионович страдальчески сморщился:
– Дорогая, ты же дала слово и Мите, и мне, что больше не будешь плакать! Наш сын жив-здоров, и не стоит его оплакивать, как покойника. И в Сибири люди живут. Говорят, там порядки свободнее и климат несравнимо здоровее, чем в Петербурге.
– Но это так далеко! – Княгиня в последний раз всхлипнула и вытерла глаза платком. – И вряд ли мы увидимся с ним когда-нибудь!
– Ну, это ты зря, голубушка! Как только узнаем, куда Митю направили, тут же его навестим.
– Ты это говоришь, чтобы успокоить меня. Знаешь ведь, что я не выдержу такую долгую дорогу.
– И все равно не стоит отчаиваться, Зинаида Львовна. – Барон ласково посмотрел на нее и улыбнулся. – Я обещаю вам, что навещу Митю обязательно, как только представится случай.
Он повернулся к Маше и заметил ее взгляд, устремленный на крепость. Девушка, сжав кулаки, с ненавистью смотрела на угрюмые каменные бастионы, на взметнувшийся к небу шпиль собора и что-то едва слышно шептала. Князь окликнул ее, но Маша словно не слышала его. И Владимир Илларионович вынужден был обнять ее за плечи и слегка встряхнуть:
– Пойдем, милая! Мите мы уже ничем не поможем! – Он повернулся к Алексею: – Ваш приятель унтер-офицер, Алеша, пообещал нас известить, когда Митю отправят по этапу.