– Странно…
От обиды, что лорд Аликтон снова выбрал брата, а не меня, стало больно.
Слезы вновь попытались вырваться на свободу, но сейчас не до них. Сейчас не до слабости. После. Когда все выясню и останусь одна…
– Ты нас видел, – сделала я вывод.
– Да.
– Почему ничего не сказал? Не верится, что ты стоял, наблюдал и молчал!
– Так же, как мне не верится, что ты выросла, но вместо того, чтобы поумнеть, позволяешь себе детские выходки! Лалия! Вот тогда, когда в восемь лет ты дала лорду отпор – тогда ты поступила более мудро! А сейчас… – Он перевел дыхание и продолжил намного спокойней: – Я не смотрел, как вы с ним целуетесь.
– И? – поинтересовалась я с вызовом. – Какие ты сделал выводы?
– Ты не будешь больше с ним целоваться!
– Это ты так решил?! – Я вскипела, покалывание в пальцах заметно усилилось, почти причиняя боль. – Если ты…
– Так решили мы оба, – сделав шаг назад, брат достал из кармана жилета письмо и передал мне.
Я взяла его. Не разворачивая, взглянула на Кимбола, уже зная, чувствуя, понимая, что интуиция не лгала, да и дар не зря встрепенулся, мешая спать.
– Где он, Кимбол? – Я едва узнала свой голос, так хрипло он прозвучал. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что он не ушел!
– Лалия, – руки брата легли мне на плечи, он прижал меня к себе и обнял, утешая, – прости, солнышко, он ушел и… Пойми, сестренка, так будет лучше… В письме он написал тебе то же самое, что я говорю, поэтому, если ты не хочешь его читать…
– Нет.
Когда комната осветилась, я отвернулась к окну, смахнула слезы, прорвавшие все же мою оборону, и прочитала послание:
«Лалия, маленькая моя…
Твой брат прав. Пока расставание будет действительно лучшим выходом.
Это не значит, что я забуду тебя. Это невозможно, я уже пробовал. Когда ты вырастешь, я вернусь за тобой. И тогда никто не сможет отнять тебя у меня.
До встречи, маленькая.
Считаю дни, когда приду за тобой…»
Внизу записки была поставлена какая-то подпись, но капли талой свечи ее спрятали. Впрочем, пусть, что там было написано, волновало меня меньше всего. В самом деле, вряд ли лорд Аликтон, бросая меня, вывел нечто романтическое – например «Твой Гэйлорд», как мне вдруг померещилось.