Возможно, Джон плохой отец и никчемный муж, но нелегко отказать ему в утешении. Вы сами сказали: каждый заслуживает, чтобы ему дали шанс начать новую жизнь.
Повернувшись, Адам встретил взгляд Евы, но не смог разгадать выражение ее глаз. В них читалось искреннее сострадание, беззащитность и то ли затаенная боль, то ли тихая радость.
Эти чувства промелькнули так быстро, что могли показаться лишь игрой света, а в следующий миг ее зеленые глаза сделались непроницаемыми.
— Мне хотелось вцепиться в горло этому мерзавцу О’Флаэрти, — почти рассеянно сказала она.
— Знаю.
Ева скупо усмехнулась.
— Вы так хладнокровно выслушали мое ужасное признание."
"Решение пришло само собой. Казалось, время вдруг замедлилось, стало тягучим, почти застыло. Сунув руку в карман плаща, Адам нащупал шкатулочку леди Фенимор, подцепил ногтем крышку и сжал в пальцах цепочку с золотым крестиком.
Поколебавшись всего мгновение, он вынул руку из кармана и заговорил:
— Я хотел бы передать вам кое-что. Эта вещь принадлежала леди Фенимор.
Адам разжал ладонь.
Ева взглянула на крошечный крестик. От неожиданности у нее прервалось дыхание. Щеки слегка порозовели. Она долго не поднимала глаз. Возможно, не хотела, чтобы Адам видел выражение ее лица. А может быть, задумалась, что означает этот жест. Чего пастор ждет взамен и не будет ли великой ошибкой принять подобный дар?
— Ну, теперь я уже не ребенок.
— Ева. — Голос Адама прозвучал неожиданно глухо, с затаенным волнением и страстью.
Она резко осеклась, подняв голову. Ее глаза удивленно раскрылись.
— Иногда мы все нуждаемся в помощи, это естественно. И временами для разнообразия можно позволить кому-то позаботиться о вас. Подчас, принимая дар, мы одариваем другого человека. Только и всего.
Плотно сжав губы и нахмурившись, Ева замерла в нерешительности.
— Вы… поможете мне застегнуть цепочку?
Медленно повернувшись, она завела руки за голову и подняла тяжелый узел волос, обнажив шею. Между воротом платья и черным сверкающим шелком волос открылась нежная белая полоска кожи.
В этом движении было столько чувственности, столько доверительной близости, что, казалось, она сняла через голову платье и бросила его к своим ногам.