— Мисс Питни, отчего, по-вашему, зависть считается одним из смертных грехов? — Эми заносчиво вскинула голову, глаза ее сузились. — Это грех человека перед самим собой. Он разрушает вас и ослепляет, мешая видеть множество вещей, включая добрые намерения. Бог в великой мудрости своей создал вас совершенной, единственной в своем роде. Не лучше и не хуже кого-то еще, но неповторимой в своем совершенстве. Вы должны поверить в это, чтобы человек, предназначенный вам судьбой, смог это увидеть. И чувство, которое вы испытываете, когда вас видят такой, какая вы есть… не спутаешь ни с чем.
Эми посмотрела на него своими умными темными глазами, и Адаму показалось, что в них отразилась молчаливая мольба о прощении.
— Пожалуй, мне стоит вышить на подушке заповедь «Не завидуй».
Адам слабо улыбнулся.
— Возможно.
Миссис Питни вернулась к столу, и почти тотчас в дверь снова заколотили.
Из прихожей послышался громкий спор.
— Но она очень больна, сэр, — донесся взволнованный мужской голос.
— У миссис Гранди трудные роды, доктор сейчас с ней. Уверяю вас, сэр, здесь его нет.
Адам, вытянув шею, заглянул в прихожую и увидел лакея в алой с золотом ливрее.
Слуга доктора пытался выставить его за дверь, но тот не сдавался:
— Пожалуйста, попросите доктора прийти, как только он вернется! Пожалуйста!
Слыша, как в ушах отдаются бешеные удары сердца, Адам постарался придать голосу спокойствие.
— Может быть, вы объясните мне, что случилось? — обратился он к слуге доктора, когда тот вернулся в столовую.
— Горничная графини Уэррен, вроде бы ее зовут Хенриетта, серьезно больна, сэр. Насколько я понял, недавно ей стало хуже. Графиня опасается за ее жизнь. Жаль, что этого беднягу пришлось отослать ни с чем.
Пока слуга говорил, Адам медленно поднялся из-за стола.
— Принесите, пожалуйста, мой плащ. И пусть приведут мою лошадь. Немедленно.
Стремительно пройдя через холл, пастор выхватил у подоспевшего лакея свою шляпу и плащ.
Глава 21
Проскакав бешеным аллюром весь путь до дома графини, Адам спрыгнул с лошади, наскоро привязал спутанные поводья к ветвям боярышника, бросился к двери и заколотил в нее кулаком.
Дверь распахнулась так быстро, что он невольно отпрянул.
Ему открыла Ева, босая, в ночном пеньюаре.