От пережитого унижения голос ее звучал чуть приглушенно.
Пастор вежливо улыбнулся.
— Охранять вас меня обязывает долг священника, но также и джентльмена.
«И снова эта холодная учтивая отстраненность», — с досадой подумала Ева.
— Прошу прощения, что испугал вас. Это вышло случайно.
Ева снова с ужасом почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, обжигая щеки.
— Со мной камеристка, — обронила она, пытаясь изо всех сил скрыть смущение. — И холод меня не пугает.
— Тогда, с вашего позволения, я вас покину. Посмотрю, не могу ли я чем-то помочь вашему кучеру.
Ева не потрудилась ответить, и пастор, отвесив галантный поклон, отвернулся. Стоя неподвижно, будто статуя, она наблюдала, как он здоровается с кучером и лакеем. Те радостно приветствовали его. Все трое негромко посовещались, сблизив головы. Взгляд Евы скользнул по напудренному парику лакея к всклокоченной голове коротышки кучера и задержался на светлой шевелюре священника. Завершив переговоры, мужчины занялись пострадавшей лошадью. Пока кучер ласково держал ее голову, мистер Силвейн нагнулся, приподнял блестящее копыто и внимательно осмотрел.
Махнув рукой на прощание, он быстро зашагал по дороге, несомненно, продолжая прерванный путь. Уже без галстука.
Ева проводила его взглядом.
Наконец послышалось шумное сопение Хенни, а потом показалась и она сама. Служанка взбиралась по склону. Саржевые юбки, приподнятые на несколько дюймов над землей, открывали толстые лодыжки, благопристойно обтянутые грубыми шерстяными чулками, которые сбились в гармошку от долгой ходьбы.
— Я стучалась в дверь, но никто не ответил, миледи.
Увидев лицо хозяйки, она выпустила юбки и застыла на месте. Глаза ее округлились. Потом подозрительно прищурились."
"Покрутив могучей головой, Хенни заметила удаляющуюся темную фигуру и приложила ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в даль. Адам Силвейн, прямой, как солдат, легким размашистым шагом шел по дороге.
Женщины молча смотрели ему вслед. Смотрели так долго, что со стороны это могло показаться странным.
Он так ни разу и не оглянулся.
— Ну вот он, настоящий мужчина, — проговорила наконец Хенни, словно продолжая спор о преподобном.
Ева пренебрежительно фыркнула.
— Твои мозги, должно быть, створожились от деревенского воздуха. — Надменно вскинув голову, она направилась к карете.
Хенни, тяжело пыхтя, припустилась за ней.
— Послушайте-ка меня.