Греховная невинность

И женщина, поклявшаяся, что никогда больше не прикоснется к нему, внезапно потеряла голос от желания.

Адам не стал дожидаться ее ответа.

Позднее Ева с трудом вспоминала путь до дома. Она приникла к Адаму, оплетя его ногами, уткнувшись лицом ему в шею. Прижимая ее к себе, он быстрыми шагами прошел через арку, пересек сад и шагнул в приоткрытую дверь.

В камине гостиной, где Адам встретился с Фредериком, еще горел слабый огонь.

Пастор мягко опустил Еву на диван. Потом сорвал с себя плащ, сюртук и рубашку.

При виде его могучего торса Ева восхищенно замерла. Расстегнув брюки, Адам потянул их вниз, проклиная вполголоса тесные сапоги. Ева невольно залюбовалась его поджарым мускулистым телом, гладкой кожей, широкими плечами и узкой талией, крепкими бедрами, покрытыми золотистыми волосками, и твердыми ягодицами, которые так и хотелось сжать ладонями, а потом…

— Не снимай сапоги, — хрипло шепнула она, сбрасывая накидку.

Ева не могла больше ждать. Ей не терпелось ощутить гладкость его кожи, ощупать ее пальцами, изведать губами, языком.

Ей хотелось знать, каково это — гладить эти рельефные мышцы, мускулистую грудь, плоский живот, тонкую полоску золотистых волосков, ведущую вниз, к восставшему естеству.

Адам опустился на колени рядом с Евой и, сняв с нее рубашку, бросил на пол рядом со своей. Ева потянулась к нему, зарылась пальцами в его волосы, привлекла к себе и поцеловала. Он завладел ее губами, играя, нежно покусывая, лаская языком, пока Ева не застонала, моля о пощаде.

Адам склонился над ней, почти касаясь ее тела, и впился в губы графини хищным, страстным поцелуем, заставив ее выгнуться дугой. Его дыхание стало хриплым и прерывистым. Пальцы Евы скользнули по гладкой горячей груди пастора вниз, к животу, и дальше, к бедрам. Она лизнула его сосок, затем слегка куснула, но в следующий миг Адам выскользнул из ее рук и прижался губами к ее груди, ласкающие пальцы пробежали по нежной коже. Каждое его прикосновение отзывалось в теле Евы жаркой дрожью, вызывая пьянящее, головокружительное блаженство. Горячие губы пастора проложили дорожку из поцелуев вдоль ее ребер к животу и вниз, к треугольнику темных завитков между бедер.

— Боже, — выдохнула она.

Верно истолковав ее восклицание, Адам снова прильнул губами к ее нежной плоти, и Ева, трепещущая, задыхающаяся, выгнула спину, едва сдерживая крик.

— Тебе хорошо? — шепнул Адам с улыбкой, в которой едва заметно проглядывала гордость.