Иными словами, графиня Уэррен, твоя «раненая дикая птица» — бывшая… куртизанка, Адам.
Казалось, скабрезное слово лениво растянулось на столе трактира, словно обнаженная натурщица на кушетке художника.
Оно вызывало ощущение неловкости и распаляло чувственность.
У Адама на миг перехватило дыхание. Опасное слово отравляло воздух ядовитыми миазмами, сея хаос в душах, разлагая все моральные устои. Оно принадлежало к миру полусвета, окружавшему достойных, богобоязненных людей, словно стая волков овчарню. По крайней мере, так думали многие прихожане Адама.
Долг священника и духовного пастыря обязывал Адама сторониться порока. Так он и поступал. Однако не прочь был послушать о греховности. Тем более в беседе с родней, которая охотно пускалась в разговоры подобного рода.
— Ради всего святого, Колин, я знаю, что такое куртизанка, — раздраженно проворчал он. — Тебе нет надобности гримасничать, произнося это слово, словно ты злодей в пантомиме.
Ему с трудом удалось выговорить коварное слово. Разум приказывал Адаму отшвырнуть его от себя. Но чувства мешали сделать это.
— Это верно. Он священник, а не святой, Колин, — пришел на помощь кузену Йен. — Подозреваю, ты расстался с невинностью целую вечность тому назад, Адам. Я прав? Небось, с какой-нибудь горничной? Вот повезло милашке.
Адам смерил кузена уничтожающим взглядом. Хотя Йен угадал правильно.
Колин вернулся к своей истории.
— Итак, в свое время Ева пользовалась головокружительным успехом.
Адаму казалось, что каждая фраза Колина хлещет его по лицу.
— Конечно. Разумеется.
Схватив кружку с элем, он в несколько глотков осушил половину.
— Да, графу повезло в картах, он обыграл другого джентльмена, желавшего взять в жены мисс Дагган, — усмехнулся Колин. — Хотел бы я сказать, что они жили долго и счастливо, но вскоре после свадьбы граф Уэррен умер. Поползли слухи, что его убила жена.