Не знаю, часто ли вам приходилось бывать в Лондоне, но это настоящий муравейник, так что я и там никогда не оставалась в одиночестве, даже в Севен-Дайлз. Хенни всегда была рядом, хотя как я ее терплю, сама не понимаю. Я проводила время, предаваясь веселью в кругу друзей, до самой смерти Монти. — Она вдруг наклонилась вперед. — Прислушайтесь! Вы слышите?
В Севен-Дайлз? Она обронила эти дразнящие слова случайно. На мгновение Адам замер в неподвижности.
Еще один ключ к разгадке этого непостижимого характера.
Часы на каминной полке захрипели, готовясь отбить положенное число ударов. Вот и все, что он услышал.
— Прошу прощения, что вы слышите?
— Совершенно ничего! В том-то и беда! Здесь тихо, как в могиле, в этой вашей деревенской глуши! Но если прислушаться — очень, очень внимательно, — можно различить, как похрапывают мыши на стропилах.
Адам не смог удержаться от смеха. Графиня улыбнулась, как будто он удостоил ее наградой.
— Я хотела обратиться к вам за помощью, преподобный Силвейн.
Адам похолодел, ощутив в голове пугающую пустоту.
У него едва не вырвалось: «Боже милостивый, все что угодно, только не это! Можете спеть скабрезную песенку перед церковью в воскресенье, если хотите, но не мечтайте войти в их круг».
Он попытался вообразить, как приходит с подобной новостью к миссис Снит, и не смог.
— Вы хотите войти в женское благотворительное общество?
Она кивнула.
Адам задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.
— Скажите мне, леди Булман… и, пожалуйста, поправьте меня, если я ошибаюсь… — вежливо начал он.
— Хорошо, — осторожно отозвалась графиня.
— Правда, что вы однажды подмигнули мужчине, и это привело к дуэли?
— Да. Знаете, мне что-то попало в глаз. Произошло просто недоразуме…
— Верно, что некий молодой человек свалился с балкона в театре, пытаясь заглянуть вам в корсаж?
— Его ввели в заблуждение, — поспешно возразила графиня. — Зрелище самое обыкновенное, всего лишь…
— Вы показывали лодыжки на сцене в театре?
— А иногда… и икры, — слабым голосом призналась она.