— Закрой свой рот! Не смей оскорблять меня, мою жену и мать моего ребенка!
— Мою мать оскорблять своими отношениями в открытую с этой ты что-то не стеснялся! И куда мы едем?
— Туда, где тебе и место теперь. С меня достаточно.
Он явно рулил не в центр города, в нашу дорогую квартиру в высотке, а куда-то в сторону окраины.
— Интересно, и где же это самое место?
— Там, где нет меня и моей семьи, — отрезал он и дальше на мои вопросы уже не реагировал.
Забив на его молчание, я демонстративно закрыла глаза и привалилась к двери, показывая, что мне на все плевать.
«Садовая, 22», — гласила вывеска, и это показалось мне знакомым.
— Выметайся! — приказал папахен, разблокировав двери.
— С какой стати?
— Ты тут теперь живешь.
Не собираясь дожидаться, пока среагирую сама, он выскочил из машины, обошел ее и грубо выволок меня из салона.
— Твое барахло, — выдернул из кармана связку ключей и швырнул мне в грудь. Еле поймала. — От халупы твоей бабки. Все, больше я о тебе ничего знать не желаю.
Он захлопнул багажник, оставляя меня в полном офигее.
— И что это, блин, значит?
— А то и значит. Никаких больше отмазываний и вытаскивания из ментовок, Роксана. Никаких денег. Зарабатывай сама, хоть на панель выходи, мне плевать.
— Ничего, что ты с дочерью родной говоришь вообще-то? — оскалилась я.
— О родстве забудь. Мамаша твоя меня как лоха развела!
— Да как ты смеешь! — В голове бомбануло, и я, не соображая ничего, кинулась на него с кулаками, сразу схлопотав сильный толчок в грудь, отбросивший меня к забору.
— Смею. Я от тебя достаточно натерпелся. Хорош. Забудь обо мне.
— Да хрен ты угадал! — зло просипела я. — Я прописана в квартире и…
— Уже нет, — ответил он холодно, усаживаясь в машину.
— Да кто бы тебе позволил…
— Деньги и связи, Роксана. Те самые, что до сих пор помогали вытаскивать из дерьма тебя. Но ты этого не заслуживаешь, ты из той породы, кому нравится в нем плавать. Удачи в этом!
Машина медленно покатила прочь, оставляя меня ошарашенной и разбитой стоять посреди улицы с корявым асфальтом. Ноги неожиданно ослабели, и я опустилась на корточки, приваливаясь спиной к шершавой, прогретой солнцем воротине.