– Михаил, заметаешь придорожный след со своей пятеркой и потом бежишь за нами! Остальные, гоним повозки во-он к той рощице! – махнул он рукой на виднеющиеся шагах в трехстах к северу деревья.
Оставшиеся на дороге егеря замели все оставленные при нападении следы и бросились вслед за укатившими товарищами. Прошло немного времени, и ничего уже не говорило о том, что тут только что проходил небольшой турецкий обоз.
– Мансур, открывай глаза, я вижу, что ты уже давно очнулся, – негромкий голос на скверном турецком заставил обозного вздрогнуть.
– Вы меня все равно зарежете, – прошептал Мансур и поднял тяжелые веки."
"– Нет, Мансур, мы не станем тебя убивать, – сидящий рядом с кинжалом в руках русский покачал головой. – Но чтобы именно так это и было, ты уж тоже должен будешь постараться. Давай договоримся: твоя жизнь в обмен на сведенья об обороне этого берега Дуная. Ты ведь бываешь во всех прибрежных крепостях и по своей опытности видишь то, чего не замечают другие.
– А откуда мне знать, что вы не зарежете нас, когда мы все вам расскажем? – проговорил тихо обозный и, тяжело закряхтев, сел на корточки. – Пить. Дайте мне пить, – пробормотал он.
– Леонтьев, флягу! Давай, давай! – бросил Осокин, увидев, что капрал медлит. – Видишь же, человек жить хочет, пить у нас попросил. Мансур, я даю слово офицера русской императорской армии, что если ты расскажешь все, что знаешь про прибрежные крепости, то обязательно останешься жить.
– Хорошо, я все расскажу, все, что знаю и что вам интересно, – сказал наконец тихо турок. – Только дайте еще немного воды, а то у меня горло пересохло.
Вечерние сумерки начали потихоньку окутывать землю.
– А ты, Федька, говорил: куда нам еще третий?! – с усмешкой сказал Лужину поручик.