Сиротливо стояла она с затворенными ставнями, а у крыльца ветер намел уже большой песчаный бархан.
«Нужно поставить вопрос перед товарищами из округа о передаче дома в ведение становищеского Совета», – подумалось мне.
Вышли на Первые пески. Влажный, пропитанный солью песок твердый, как асфальт, и такой же гладкий, будто только что здесь прошелся каток-великан. Иным бывает песок, когда отливает штормовое море – ребристым, неудобным для ходьбы.
Все ниже и ниже солнце. Вот оно уже коснулось воды и в миг посуровело, втянуло в себя свои лучи, стало похоже на медный поднос, хорошо начищенный. И море тоже стало иным, зеленовато-отталкивающим, таинственно-угрожающим.
Спокойно, с достоинством уходило солнце в морскую пучину, а природа притихла, насторожилась. Даже крикливые чайки куда-то подевались. Все вокруг безжизненно пусто.
Ушло под воду солнце, и тут, откуда-то из космической бездны, рассыпались по небу серебристые локоны неведомой красоты.
Мы стояли как зачарованные. Мы ждали продолжения чуда, ждали, что сплетутся серебряные локоны в радужные столбы и поплывут по небу, натыкаясь друг на друга, раскидывая по небу сияющие осколки. Но нет… Коротка оказалась жизнь позарей: из моря показался яркий диск солнца, умытый, веселый, вплел свои лучи в локоны, и словно стыдливым румянцем покрылся небосвод.
А мне стало грустно. Проплывет солнце круг по горизонту, вновь нырнет в океан и уже подольше укроется в его студеных водах – да, полярный день кончался. Начиналось время позарей. Время полярных сияний. Время штормов и морозов."