Обменявшись взглядами, Марк и Адам оттолкнулись от рампы. Как и Катя минутами раньше, Марк, прежде чем выпустить купол парашюта, запечатлел внизу картину, которая не могла не порадовать его. Он четко рассмотрел купола, на земле потерявшие форму и цвет, рассмотрел людей и машину. Намеренно затянув прыжок, он насладился приветственными знаками, различив в сплоченной кучке людей фигурку Кати. Она находилась среди спасателей. Она стала тем человеком, который объединил две разрозненные группы.
Пробежав с десяток метров, Сергей погасил купол и освободился от ранца, расстегнув пряжки ремней.
– С возвращением. – Короткая пауза. – Меня зовут Игорь.
– Приятно, – ответил Марк, обходя «телячьи нежности».
– Как самочувствие?
Ответ вертелся на языке Марка: «Как может чувствовать себя человек, который три часа просидел в железном ящике?» Но когда он обронил взгляд на край взлетной полосы, за которой прятались в зарослях ежевики миллионы долларов, он погасил накатившее на него раздражение:
– Как обычно.
Он приложил ладонь к глазам, любуясь приземлением Адама Хуциева, капитана, покинувшего корабль последним. Не верилось, что на землю опустился простой смертный. Казалось, это сбежал ангел, складывая за спиной чуть подуставшие крылья.
Марковцев подошел к нему и пожал руку. Не отпуская ее, он свободной ладонью указал в ту сторону, куда уводил смутный след самолета.
– Хорошая работа, Адам.
Азербайджанец показался ему наивным ребенком, спросив:
– Значит, ты не жалеешь, что взял меня в дело? – И сказал такое, что засмеялись все, кто находился рядом: – Вокруг столько летчиков…
Глава 12
Хаос
Роман закрыл глаза. Отчего-то представил себе одну из заключительных сцен в фильме «Скорость». Главная героиня оказывается скованной наручниками. Они стали продолжением ее рук, сцепленных вместе вокруг металлической стойки, крепящейся к полу и потолку вагона.
Фактически Роман попал в аналогичное состояние. Хоть наизнанку вывернись…
А стоит ли?
Вдруг связь не заработает до того, как в самолете не останется ни капли горючего? Но летчики не станут тянуть до последнего, они не дураки, они жить хотят. Самолет исправен.