Машина-то цела?
– Товарищ лейтенант, забыл совсем! В машине хлеб с хлебопекарни! Раздать батарейцам бы надо, пока не зачерствел и осколками не посекло.
– Начпрод в курсе?
– Так я с ним приехал.
– А где он? Я не видел. Веди к машине.
Грузовик стоял целёхонек, начпрода нигде не было. Комбат брезент откинул, взял ржаной кирпич, вцепился зубами, прожевал.
– За весь день хлебной крошки во рту не было, немцы поесть не дали. Старшина, ты машину постереги, я бойцов за хлебом подошлю. И с кухни подносчиков нет.
"Подносчики с кухни в больших армейских термосах разносили пищу – суп, кашу, чай. Только в боевых условиях получалось не всегда. А после боя всем желающим добавку давали, погибшие-то ещё утром в списках батарей и дивизиона значились. Комбат не забыл: через полчаса подошли три бойца, часть хлеба забрали в сидорах. Ещё через четверть часа пожаловал начпрод с солдатами, унесли в бязевых мешках остальной хлеб. Илья оставил в кабине буханку. Когда темнеть начало, устроился в кузове, доел хлеб.
Из траншеи пехотной по нейтралке из автомата лупят длинными очередями. Неразумно, только расход патронов. Илья – к траншее перебежками. В стрелковой ячейке молодой солдатик с ППШ, рядом – командир взвода.
– Куда он пропасть мог?
– Не знаю, товарищ лейтенант, похоже, утащили его немцы.
– А что случилось-то?
– Ты кто? – строго спросил лейтенант.
– От пушкарей. Переполошили всех стрельбой.
– Рядовой Смыков говорит, пропал часовой, сослуживец его по отделению, рядовой Калмыков.
– Так точно! Я шум услышал, вроде вскрик послышался. Прибежал, окликаю, а он не отзывается, – начал оправдываться боец.
– А стрелял зачем? И по кому?
– Показалось, есть кто-то на нейтралке, вроде шевеление.
– Вроде показалось! Ты не пьян, Смыков?
– Никак нет, даже фронтовые сто грамм не успел.