Я не успела снова прочитать статью — мобильный опять ожил. И на этот раз, да, обо мне наконец вспомнили.
— Василиса? — Его голос звучал откуда-то издалека. — Ты звонила? Привет!
— Звонила. Привет!
— У тебя все хорошо? Витя звонил? Он подобрал несколько вариантов, один из них рядом с твоей работой. — Он сделал выразительную паузу, а потом добавил: — А еще два — недалеко от меня.
Я молчала. Потому что такая злость к горлу подкатила, что, будь он рядом, загрызла бы! Проверила бы его бессмертность на вшивость.
— Василиса? — медленно проговорил Кощей. — Что-то случилось?
— Хороший вопрос, — выдохнула я. — Что-то давно случилось. Но не сейчас.
— Ясно, — протянул он. — Хорошо, обсудим это за ужином.
Я чуть прикрыла глаза. Перед мысленным взором предстал Кощей в розовых подтеках на груди — от вылитого на него вина. А еще разбитая на мелкие осколки посуда на столе.
— Не думаю, что тебе понравится это обсуждать в людном месте, — совершенно искренне сказала я.
— Даже так?
— Ага!
— Вась, я за городом. У меня переговоры за переговорами. Что происходит?
— У меня тоже работа, Олег. И для меня она важна не меньше, чем для тебя. Но я готова отодвинуть ее на завтра.
Он ответил неожиданно быстро:
— Сейчас приеду. Ты в редакции?
— Нет, но я скоро там буду.
И быстро нажала на отбой. Чтобы не закричать на него. А вместо этого медленно сползла на пол и заплакала.
Перечитывать заметку не стала, просто взяла с собой ноут. Журналистка во мне протестовала против такой спешки, можно было вообще ничего ему не говорить, еще денек заметку «почистить», покопаться — может, нашла бы ответы на остальные вопросы. Но женщина во мне жаждала увидеть его глаза. Когда он все узнает. От его реакции будет зависеть очень многое.
Пока ехала, все в голове крутила, как пойдет наш разговор. Чувствовала себя полной дурой: надо не в «Иглу» идти, а к себе в редакцию — отдать заметку Виолетте. Она не будет ничего спрашивать, но точно поможет — уберет все «белые» пятна из статьи, позвонит кому-то, добудет новые факты… В «Буян» можно даже не звонить. Они столько раз говорили, что «не комментируют». Вот и пусть дальше молчат себе.