Мы оба поняли, что я имела ввиду.
Я считала этот возможный контакт изменой мужу. Пока я не могла отделаться от этой привычки… Или просто слишком сильно всё ещё любила Богдана.
— Я понял, — сказал Рен. — Вот чего я боялся. С этого надо было начинать, Надя. Ты же боишься ему изменить. Потому что мысленно ты всё равно с ним!
Да. И он прав. Я пыталась от этого уйти и переключиться на другого мужчину, который мне, в общем-то, был даже приятен, несмотря на то, что он родственник мужа, но…у меня ничего не вышло.
В этот раз еще отчетливее поняла: всё с ним — не то. Другие губы, чужие. И руки чужие. Я их не хочу.
Нет, Богдана я сейчас не хочу. И его тоже! Никого не хочу.
— Наверное. Но эта попытка была важна для нас обоих.
— Чем? — спросил он хриплым от расстройства голосом.
— Чтобы понять, что брак между нами невозможен, и мы делаем ошибку.
— Понятно… Значит, ты передумала?
— Я не должна была соглашаться.
— А знаешь… Катитесь вы оба к чёрту! Вот так, — выплюнул Ренат. — Всю душу ты мне иссушила! А продолжаешь любить своего козла, который тебя с грязью смешал! Что ж… Удачи вам тогда!
— Ренат! — позвала я его, и он словно врезался в невидимую стену возле самой двери.
Он медленно обернулся на меня.
Наши взгляды встретились. В карих глазах Рена я видела океаны неподдельной боли.
Богдан, сколько же жизней ты разрушил…
— Пожалуйста, несмотря на то, что произошло у нас — не говори ничего Богдану о моей беременности, — просила я его.
— Я тебя действительно люблю, — ответил он тихо, снова отвернувшись от меня. — Но так я тоже не могу. Нас всегда будет трое. И я ничего ему не скажу, не бойся. Даю слово.
Ренат вышел за дверь, а я опустилась на диван и разрыдалась.
Он оказался не тем мужчиной, которого хотело моё тело и моя душа.
Всё во мне еще тосковало по Богдану, еще жаждало получить именно его ласки.
Перед глазами стоял он. Ненавистный, подлый, проклятый предатель! Забрался в мою душу — не вытравить!
Но я не вернусь к нему. Никогда. Не прощу, не позволю до себя дотронуться — я лучше умру!
И в то же время я любила его. Любила…
Только раненой, униженной, раздавленной, но всё ещё, словно назло мне, живой любовью.