Бесконечность любви, бесконечность печали.

С тех пор как он уехал из Минска, кабинеты чиновников почти не изменились: точь-в-точь такие же столы, стеллажи, телефоны. Даже кресла. Разве что монитор с клавиатурой да жалюзи добавились. Правда, женщина за столом удивила неординарностью: ухоженная, с модной стрижкой, даже симпатичная. Смущал лишь жесткий, колючий взгляд. Зато сидевший рядом расплывшийся в улыбке одутловатый мужчина с первого взгляда вызвал брезгливость: слипшиеся редкие волосы на лысине, большие обвисшие губы, глубоко посаженные глаза. Весьма неприятный тип.

Все это Генрих успел выхватить наметанным журналистским взглядом.

-      Здравствуйте! - на лице женщины появилось подобие улыбки. - Валерия Петровна Лежнивец. Начмед.

-      Генрих Вессенберг. Журналист.

-      Юрий... - посмотрев на мужчину в кресле, продолжила она.

-      Юрий Анисимович Обухов, - представился тот сам и протянул руку. - Министерство здравоохранения, - гордо добавил он и хозяйским жестом показал на соседнее кресло: - Присаживайтесь Позвольте узнать, что привело иностранную прессу в наше скромное лечебное заведение? Надеюсь, не перебои в теплоснабжении, случившиеся по вине коммунальных служб? - попытался он шутить, пока его маленькие глазки буравили собеседника.

-      Нет, что вы! - дружелюбно ответил Генрих, быстро сообразив, что ему в этом раскладе выпала роль белого и пушистого. - Я прекрасно понимаю: вины администрации в том нет. Я совсем по другой причине: у вас находится одна женщина, здоровье которой очень важно для меня. Собственно, из-за этого я и прилетел.

При мо с самолета - в больницу. А у вас здесь полный аут: карантин, авария, милиция, журналисты. Не волнуйтесь, у меня нет задачи освещать события.

-      А почему бы и не осветить? - откинулся к спинке кресла мужчина.

При этом выглядывавшая из-под пиджака рубашка рискованно туго натянулась в районе живота. Казалось, еще чуть-чуть - и пуговицы, не выдержав напряжения, выстрелят прямо в собеседника.

-      Мы живем в открытом демократическом обществе, - многозначительно продолжил мужчина.

- Так к кому вы прилетели? К любимой женщине? В наше время, когда превалируют материальные ценности, такой поступок вызывает восхищение. Ценю. Как мужчина, - и он церемонно склонил голову.

Генрих почувствовал некоторую неловкость. Возможно, потому что произнесенные слова никак не вязались с неискренностью, которую он уловил в словах собеседника. Для таких, как сидящий перед ним тип, никакие чувства не могли быть выше материальных ценностей.