Как специально, поблизости - ни одного прохожего. - Да, его откачали, но не было никаких шансов. Тяжелые роды, сама на лекарствах... Вот, почитай...- провела она ногтем по записи, при этом стала незаметно отодвигаться к краю скамейки. - Ты пойми: я едва пришла в сознание, а тут...
- Такое невозможно понять! - казалось, ее слова только подлили масла в огонь. - Я бы тебя понял, я бы тебя уважал, если бы знал: ты была рядом с ребенком до его последнего вздоха! Если бы ты пыталась бороться за его жизнь, качала на руках, согревала своим теплом, кормила молоком!
- Да мне его даже подержать не дали! Я и видела его только раз в кювезе! - на ресницах Леры показались слезы, подбородок задрожал.
Лера запнулась.
«Черт, дернуло за язык! - сообразила она, что упоминание супруга может только навредить. - Впрочем...»
- Это он... Он сразу понял: это не его сын! Он меня и заставил написать отказ, не хотел проблем... Это он виноват! - отыскала «стрелочника» Лера. - Позже он сообщил, что малыш умер... Вот, смотри, здесь написано: оба родителя подписали отказ, - Лера пролистала карту и нашла подтверждающую строчку. - Ребенок родился в браке, а потому требовалось заявление обоих родителей.
- Не верю! Хоть раз в жизни ты можешь сказать правду?
- Я и говорю правду! - опрометчиво огрызнулась Валерия. - Хочешь - верь, хочешь - не верь, ничего уже не изменить!
И тут же поняла, что зря: ярость Ладышева приближалась к гонке кипения, и ей лучше отвечать прежним жалобным тоном.
- Тогда последний вопрос: это точно был мой сын? - приблизился он к ней вплотную, поднял за подбородок лицо и поймал ее взгляд.
- Конечно! - в ожидании удара Лера сжалась, зажмурила глаза.
Я бы не согласилась, не написала заявление, если бы знала, что ребенок от Петра...
- То есть ты собиралась от него отказаться еще до родов?.. - Ладышев отступил назад на несколько шагов, не веря в свое же предположение, замотал головой: - Не-е-ет... Лера, нет! Почему ты не отдала его мне? - наконец спросил он.