Голый торс, кожаные штаны и в левой руке кривой нож по типу керамбита.
Красиво бежал. Получил пулю в грудь, но не остановился. Только начал терять скорость, но как заведённый продолжал идти вперёд. Упал и затих только метров через десять.
Тут же из кустов на просеку выскочили ещё двое, перескочили через труп и, толкая друг друга, бросились наперегонки. Ага, а у меня один патрон в магазине. Но тратить на них я не стал. Ждём.
Сто пятьдесят метров до фриков. Ждём.
Сто метров до фриков. Ждём.
— Да когда же у вас уже дыхалка закончится? — прошептал я, но стрелять всё равно пока не стал.
Восемьдесят метров. Семьдесят. Пятьдесят…
И вот, наконец, появился главный!
Сначала ветерок принёс лёгкий запах озона, потом на грани слуха раздалось потрескивание и начало потихоньку нарастать, будто шаровая молния набирает силу. Потом я скорее увидел, чем ощутил, несколько бликов над кустами. Всё: запах, слух, зрение исключительно на усилениях от шакраса. И пазл сложился — я не видел сектанта, но с точностью до ростовой фигуры мог определить его положение.
А дальше уже наудачу, а то вдруг он лёжа свою магию кастует!
Я повернулся в сторону, навелся на плотные листья, формируя мысленный образ цели в сорока метрах от меня. И успел выстрелить, как меня сбили с ног.
Жутко хрипя, всё-таки закончилась дыхалка, на меня налетел фрик. Толкнул и завалился за мной, промяв нашими телами новую просеку. Зарычал, брызгая слюной и скалясь, и чем-то попытался ударить меня в бок. Я отбил руку, увернулся и сбросил его с себя.
Всё-таки дыхалка их подвела. Второй тоже выскочил, так громко хрипя, что предугадать его появление можно было метров за пятьдесят и без усилений. Схватка вышла короткой. Непоэтичной. С матом, кровью и парой переломов. Первое — у меня, второе — у них.
И тишина. И даже ошаревшие молнии не летают.
Первым делом я подобрал винтовку. Целую, но буквально физически ощутил её мольбу, больше так её не ронять.
Умер он не сразу, ещё пытался на земле какие-то знаки кровью начертить. Но либо это совсем какой-то тайный язык, либо у него плохо получилось, потому что разобрать я ничего не смог.