Седых, в отличие от них, упорно катил в противоположном направлении, не обращая на меня ни малейшего внимания.
Оказавшись на длинном мосту через Исеть, инвалид остановился и поднял на меня усталое, изборожденное глубокими морщинами, лицо.
– Ну чего ты привязался?!
– Просто проводить хочу. Во сколько поезд? Может, с багажом подсобить? – Я закурил свои любимые «Родопи» и облокотился о чугунную оградку моста.
В десяти метрах подо мной река обреченно несла свои темные воды к близко ревущей плотине.
– Там, куда еду, багаж ни к чему! – странно оскалился старик.
Инвалид отстегнул ремни каталки и, ухватившись жилистыми руками за чугунные прутья ограды, ловко вскарабкался на нее, помогая себе короткими культяпками ног. Тело уже готово было перевалиться через невысокое ограждение моста, когда я, наконец, врубился в происходящее и цепко ухватил старикана за плечи.
– Сдурел, земляк?! Выпили-то мы чуть... Крыша съехала? Ты ж к Давлету собирался!
– Вот и не мешай! – прохрипел Седых, безуспешно пытаясь вывернуться из моих объятий.
Опешив, я выпустил плечи отставного капитана и невольно отступил на шаг. Седых тяжко, с надрывом дышал, намертво вцепившись руками и культяпками ног за верхушку ограждения.
– Ясно, советовать не берусь, – несколько ободренный его неподвижностью, сказал я, – Но пойдем-ка лучше выпьем за мой счет, капитан, и спокойно все обсудим.
Я с некоторой опаской огляделся, очень хорошо представляя, до чего нелепо выглядит наша парочка со стороны. К счастью, на мосту никого не было.
На миг застыл с открытым ртом – старик исчез – и тут же наклонился над оградкой. На темной поверхности реки медленно расходились крупные круги. Но я не слышал ни всплеска, ни крика!.
«Вот и пообщался с народом! Повысил, называется, настроение! Нет чтоб, как нормальный человек, просто звякнуть в «Гейшу» и вызвать веселую девочку для тонуса!»
Я тупо брел к центру города, решив напиться в первом попавшемся кабаке.
Вышел на площадь у Дворца молодежи. Дурдом! По ходу, политическая жизнь не утихает здесь и с сумерками.