В тот же миг раздался довольный писк рядом с ухом:
— Он ппроснулся! Ирга, ссмотри! Ттвои ччервячки помогли!
Разрази их гром! Все-таки червяки! Ардо поморщился, что не помешало ему наспех осмотреться. Тусклый свет, проходящий сквозь закопченные оконца, весьма символически освещал комнатушку. Печка, лавка, кособокий стол и немеренное количество растений, пучками развешанных по стене. То ли травы для зелий, то ли знахарка так от сквозняков спасается. Тем временем, в изголовье кровати проходил весьма оживленный разговор:
— Шшш… Что шумишь, окаянная? Время ему требуется, чтобы отлежаться.
— Дда, да, родненькая Ирга… Мможет, его… — с энтузиазмом стрекотала малая.
— Нет!
— А если ему…
— Нет!
— Нно ведь он…
— Угомонись, неразумная, кому сказано! А то щас отправлю тебя сваво волкодава кашей кормить. Зверь эту кашу жуть, как не любит! Вечно ему свежее мяско подавай!
— Ддавай кашу. Я оттнесу, ммне не ттрудно.
— Шш, елоза, не дерзи! Авось тогда поживешь с мое!
В поле зрения появилась седовласая женщина.
— Где та красавица? — прохрипел он.
— Ты про ту, что тебе дверь отворила, милок? — беззубо ощерившись, уточнила старуха.
— Да.
— Кхе, хе, хе… Я то была, я! В этой избушке отродясь иных красавиц, кроме меня, не водилось.
— Но я же видел…
— Вопервую каждый видит во мне ту, что милее всех его сердцу.
— Привиделось, значит?
— Агась. Привиделось, миленький.
Показалось, наверно, и то, что над ухом раздался тяжкий вздох Ринки. Трудное место, обманчивое. Полное внезапных видений.
Он с трудом уселся. Оказалось, что его тело до сих пор согревало лишь потрепанное, шерстяное одеяло. Одежда выстиранная и высушенная лежала в изножье кровати. Потянулся за штанами и начал одеваться, краем глаза отметив смущенно отвернувшуюся Ринку.