И вдруг крики, вопли страшной боли. Окровавленное лицо человека, который магическим огоньком осветил пространство вокруг себя и, прерываясь и шипя от боли, быстро заговорил:
«Нас всех сожрало… разорвало что-то. В воде. Засада была. Всем …! Всем за минуту! Тшш. Вот она! Ползет».
Изображение переместилось, и в земле мы увидели копошащиеся, блестящие от железа жвала, которые целенаправленно ползли за раненым менталистом. Эти жвала напоминали капкан, облепленный водорослями. На его острых, неожиданно чистых гранях что-то нехорошо бурело.
Капкан полз очень даже шустро, лязгая и позванивая металлом.
Человек же, видимо, раненый, полз пока быстрее. Он смотрел то на темное небо, то на живой капкан, и не сдержал облегченного вздоха, когда к нему спустилась птица. Он рывком сунул в ее грудку горсть земли, которую сжимал в ладони. Это заминка стала фатальной.
Мы все увидели, как жвалы приблизились к нему почти вплотную.
«Эта дрянь… ко… Кости разгрызает. …! Передайте Ганне, что люблю».
Хруст. Крик. Истаявшая картинка.
— Нашему первому отряду конец! Всех разорвало на куски вот этим! — крикнул он почти в лицо Дереку.
— Что это, …, возьми, такое?! Вот этим парней убили… Я Ишия знал! Я у него на именинах был месяц назад! Я его дочь качал на руках! Что это за …, Дерек?!"
"Вдруг голос Сава начал стихать, будто кто-то положил мне на голову подушку. В сердце густел холод, и с каждым вдохом мне становилось больнее и больнее. Из-под кожи поплыла тьма. Ее что, срывает с катушек? Достала!
И я уплывающим сознанием изо всех сил пыталась думать о хорошем, стереть то, что я увидела только что, заменить другим.
Вспомнив это, я невольно улыбнулась.
Холод стал менее интенсивным.
Думай, думай…
Так.
Точно.
В голове стремительно замелькали цифры. Я, оказывается, по ним скучала. Ровные ряды формул, столбцов, строк успокоили тьму настолько, что холод опять послушно свернулся там, где и должен быть.
— Что с тобой? — вплыл в сознание встревоженный голос Сава. Он держал меня за плечи и с тревогой заглядывал в лицо.