Посреди тракта, к которому в этом месте примыкала дорога на Долинку, кроме десятка разбойников, обряженных в разношерстную, с чужого плеча, одежду, верхом на тонконогой лошадке сидела Анна. В сопровождении одного лишь Хазета.
Махнув рукой, внимательно оглядевшись и убедившись, что вижу всех вероятных противников, стал медленно подходить ближе, рассчитывая в голове варианты, как спасать эту неугомонную девицу и не подвергнуть ее еще большей опасности. Мы уже были на расстоянии броска, когда из общего гула стало возможно разобрать слова.
— … защитнечки выискались. Думаешь, твоя милость, со всех сторон от нас огородиться?"
"— Я тебе своего мнения высказывать не обязана, — я не узнал ее голос. Вроде бы, он был и тот же, но все же не таков. Сейчас от Анны,(Анны ли?) во все стороны растекались волны уверенности и силы. Гордо подняв голову и восседая на спине своей лошадки как заправская госпожа, девушка производила совершенно иное впечатление. Скрипя зубами, изнывая от привкуса горечи на языке, я не мог поверить, что оказался так слеп.
Этот ее ночной поход на болото, книги, исписанные мелким, аккуратным почерком, бесконечные списки дел. Да одного того, что баронесса не может покинуть свои земли и всегда знает, что происходи вокруг, достаточно, чтобы поставить Анну во главе подозреваемых.
— …помогут тебе эти пришлые?
— Я их не звала. Но видя твою физиономию, даже немного рада, что они теперь здесь.
— И что же, твоя милость, думаешь, что всех нас теперь изловишь?
— И снова, не тебе мои мысли знать.
— Э, нет, миледи.