Потираете ручки, думая, что победил меня? Нет. Скоро даже дом Накамура поймёт, что вы неудачники, и с вами связываться нельзя. Они придут просить о союзе меня. Потому что союзы хотят заключать с сильнейшими. А вы слабы.
Я повернулся и махнул рукой.
— Начали!
От кузовов мотоповозок вытащили и упёрли в землю большие металлические ножки, чтобы грузовики сильно не дёргались при стрельбе. А инженеры и военные разворачивали орудия, крутя рукоятки.
Спаренные пушки с большими прицелами нацелились в небо.
— Громов! — выкрикнул обрадованный Лин.
— Отдай его сам, — сказал я. — Ты заслужил.
— Спасибо! — Лин повернулся и заорал: — Огонь!
Сначала заговорила первая пушка. Медленно и основательно, будто не торопилась. Ту-ту, ту-ту, ту-ту. Звуки выстрелов громкие. Длинные стволы по очереди отходили назад, из затворов вылетали здоровенные дымящиеся гильзы, а в небо летели снаряды, оставляя за собой росчерки.
Первая пушка замолчала, начала стрелять другая. Обслуга первой отцепила длинные плоские коробки, торчащие сверху, и вставили другие, полные снарядов.
Крылолёты не сразу поняли, что случилось. У одного отвалилось крыло, и он рухнул в лес за городом. В небо поднялось огненное облако. Другой загорелся прямо в воздухе и рухнул где-то на окраине.
У третьего отломился хвост, четвёртый вообще взорвался на куски прямо в небе. Оставшиеся начали разворачиваться.
— И ты думаешь, что меня просто победить? — спросил я у бледного дрожащего посла. — А теперь отправляйся к своему хозяину. И передай, что меня вы удивить не сможете ничем. А я вас удивлю ещё не раз. Теперь вон отсюда.
Посол торопливо побежал к своей мотоповозке. Руки у него так дрожали, что он не сразу смог открыть дверь.
— Как тебе, Громов? — спросил он грустным голосом.
— Нормально. Они такого не ожидали. Но что не так?
— Это не шедевр, — Лин покачал головой. — Но это часть шедевра. Пришлось снять с него. Но когда всё будет работать вместе…
— Сколько ты спишь? — спросил я, заметив отчётливые тени под его глазами.
— Шесть часов!
— Врёшь. Будешь меня обманывать, заставлю спать по восемь.
— Нет! — обречённо протянул он.