– Рискует парень, – глядя ему вслед, пробормотал Юрий Савенко.
– Пусть себя покажет, – отозвался старшина Сочка, разворачивая ручной пулемет. – Слушай, Василий Николаевич, у тебя кровь из уха течет. Возьми бинт.
Тем временем сержант Логунов подполз к самоходке и бросил обе гранаты, которые проломили броню и, видимо, контузили экипаж. Добили «штугу» бронебойщики, а старшина Сочка срезал пулеметными очередями двоих самоходчиков. Еще один танк мы подожгли бутылками с горючей смесью, но траншеи уже захлестнула волна наступающей немецкой пехоты.
Обычно штурмовые группы продвигались бросками и не слишком спешили лезть под пулеметный огонь и винтовочные выстрелы. На этот раз немцы торопились воспользоваться выгодной для них ситуацией. Под прикрытием нескольких бронетранспортеров, которые вели непрерывный огонь из пулеметов, немецкие пехотинцы сблизились с нами и забросали траншеи гранатами.
Люди гибли один за другим. Андрей Долгов, перехватив гранату, швырнул ее обратно. Но этим атаку не остановишь.
Старшина Сочка искал запасной диск для «Дегтярева».
– Все пустые, мать их, – выругался он, доставая из ниши для боеприпасов оставшиеся гранаты.
Я стрелял из ППШ и сумел прижать к земле отделение немецкой пехоты. Очередь крупнокалиберного пулемета разнесла участок бруствера в метре от меня и свалила ефрейтора, стрелявшего из винтовки.
Осторожный и взвешенный в поступках, старшина Родион Сочка бросил несколько гранат и крикнул мне:
– Отходим по траншее.
Наверное, никогда я не был так близко к смерти. Немцы уже заняли часть траншей, седьмая рота погибла почти целиком. Тех, кто пытался убегать, догоняли пулеметные и автоматные очереди.
Несколько брошенных гранат не долетели до нас. Мы вели непрерывный огонь, и фрицы пока не рисковали вставать.
– Василий Николаевич, выхода нет. Отступаем.
За его спиной взорвалась одна и другая граната. Старший сержант дернулся, из телогрейки полетели клочья ваты, но он устоял на ногах и, подталкивая замполита Раскина, сделал несколько шагов.
– Комиссар, не телись! Что толку, если все здесь ляжем.