Родным пойдет сообщение, что лейтенант Петр Анисимович Кузовлев погиб в бою с немецко-фашистскими захватчиками и похоронен в братской могиле на юго-западной окраине станции Воропоново Сталинградской области.
В этом сообщении ничего не будет сказано о том, что Кузовлева судил военный трибунал и воевал он в штрафной роте. Искупил вину кровью, и больше в его грехах копаться никто не станет.
В разных местах лежали несколько тяжелораненых бойцов. Троих мы сумели вытащить и перевязать. К другим приблизиться было невозможно.
– Шмон, помоги… слышь, Серега."
"Так я узнал, что вокзального вора по кличке Шмон зовут Сергей. Он сопел и беспокойно оглядывался по сторонам. Его просил о помощи товарищ, с кем он пробыл не один год в лагере. Но ползти к воронке было опасно, Шмон сам мог угодить под пулю. Чтобы как-то оправдаться перед «братвой», он выставил ствол автомата и дал пару очередей в сторону траншеи.
В ответ заработал пулемет, а Самарай с досадой бросил:
– Не кипешись. Если ссышь дружка спасти, нечего лишний шум поднимать.
– Тут не подлезешь, – оправдывался Шмон. – Фрицы в момент пришьют.
– Ну и лежи тогда молча.
Никита Рогожин поймал на мушку особо активного пулеметчика. Звонко хлопнул выстрел, звякнула пробитая каска. Нам ответили длинной беспорядочной очередью, и снова наступила временная тишина.
У Зиновия Оськина пуля вырвала клок телогрейки из рукава и слегка задела плечо. Словно полоснули ножом. Когда его перевязывали, он окликнул меня:
– Товарищ капитан, я ранен.
Трегуб, лежавший вместе с нами, буркнул:
– Тут капитанов нет, а у тебя не рана, а царапина. Почисть винтовку, она снегом забита.
Сам лейтенант заряжал автоматный диск. Перехватив мой взгляд, протянул горсть патронов:
– Подзаряди ППШ. Диск, наверное, полупустой.
– Спасибо.
Я снял крышку диска и вложил десяток подаренных патронов.
– Возьми еще, – протянул вторую горсть лейтенант Трегуб. – Помощник коробку на сто штук прихватил. Запасливый парень.
– Поделись с Валентином Дейнекой, – коротко ответил я.
– А как же, – кивнул Трегуб.
Наш взводный менялся на глазах. Просто отец родной стал, когда оказался среди штрафников в ста метрах от немецкой траншеи.
Шмон тоже проверил свой диск. Там оставались два или три патрона.